Убийство в Атлантике полностью

– Не знаю, – признался Макс. – Может, да, а может, и нет! Во всяком случае, следов крови на ней не было – это я заметил. А убийца, сдается мне, должен был изрядно выпачкаться.

– Погодите! – раздраженно вмешался Лэтроп. – Надеюсь, мы так не дойдем до утверждения, будто убийца был наг, благодаря чему на его одежду не попало ни капли крови? Как было в деле Курвуазье, Борден или Уоллес[16], – перечислил он, загибая пальцы. – В каждом из этих случаев высказывалось подобное предположение. И в каждом не было найдено никаких улик, подтверждающих причастность подозреваемых к убийству. Похоже, это доказывает, что далеко не всегда убийца бывает перепачкан кровью, как ожидают.

– Мистер Мэтьюз вовсе не утверждал, что мисс Четфорд была голой, – возразил старший стюард, но тут же взгляд его мечтательно замаслился. – Хотя, бог мой… Вот это было бы зрелище, а?..

– Мистер Грисуолд!

– Извините, сэр. Хотя, – игнорируя хмурый взгляд капитана, продолжил старший стюард с тем же мечтательным выражением, – помните, как югославская графиня забрела нагишом в салон, когда священник служил шестичасовую мессу? Не то чтобы я думал, будто мисс Четфорд способна на такое…

– Мистер Грисуолд! – повторил капитан, и в его голосе послышались приглушенные громовые раскаты. – Довольно! Вопрос не в том, во что был одет убийца. Вопрос в том, как, черт возьми, отпечатки больших пальцев, настоящие, реальные отпечатки больших пальцев, были оставлены на месте преступления призраком! Кем-то, кого вообще нет на борту лайнера! Кем-то… – Подняв для пущей выразительности свои большие пальцы, коммандер опустил руки и взмахом отмел допущение. – Я в такое не верю! – добавил он. – Это невозможно. Но что нам теперь делать?

– Я знаю, что сделал бы, будь я на вашем месте, – отозвался Лэтроп.

– Ну и?..

– Я передал бы это дело в руки сэра Генри Мерривейла, – продолжил Лэтроп. – Я никогда с ним не встречался, но слышал, что он настоящий мастер распутывать подобные истории.

Макс изумленно воззрился на безмятежного Лэтропа.

– Сэр Генри Мерривейл? – вскричал Макс, чувствуя, что мир сходит с ума. – Я познакомился с ним семь или восемь лет назад, когда работал на Флит-стрит[17]. Но он в двух тысячах миль отсюда! Он…

– Нет, вы заблуждаетесь, – возразил Лэтроп. – Он наверху, на шлюпочной палубе, в каюте рядом с капитанской.

– Старина Г. М. на борту этого судна?

Лэтроп выглядел удивленным.

– Разве брат не сказал вам? Вижу, что нет. Мерривейл и есть тот девятый пассажир. Не знаю, почему этот факт так усердно замалчивают, к чему вся эта таинственность, но капитану пришлось предъявить сэра Генри, когда речь зашла о снятии отпечатков пальцев у всех на борту.

– Старина Г. М.! Боже милостивый, он как раз тот, кто нам нужен! Где он сейчас?

Коммандер Мэтьюз взглянул на часы:

– Приближается время обеда. В данный момент, полагаю, он в парикмахерской, бреется. Я сказал ему, что к этому времени большинство пассажиров отправится в кают-компанию. – Капитан позволил себе безрадостную усмешку. – Так ты говоришь, что довольно хорошо с ним знаком, Макс?

– Он выставлял меня из своего кабинета не реже двух раз в неделю.

– Тогда поднимись и поприветствуй его. Он меня не слушается. Самый упрямый мерзавец, с которым я когда-либо сталкивался, – заявил коммандер Мэтьюз, качая головой. – Расскажи ему о случившемся. И посмотрим, что из этого выйдет. Будет небезынтересно узнать его мнение.

– Послушайте, любезный, – раздался раздраженный голос. – Гори все огнем, но мне это надоело. Я знаю, что лыс, как Юлий Цезарь. И мне не требуются никакие, черт их побери, средства для отращивания волос! Я хочу побриться. По-брить-ся, побриться! Это все, чего я хочу. Ради всего святого, оставьте себе ваши сомнительные снадобья и займитесь бритьем!

– Но средство-то прямо замечательное, сэр, – не унимался искуситель. – После него и на бильярдных шарах усы отрастают. Знали бы вы, как оно помогло моему дяде, моему родному дяде, заметьте, сэр!

Макс выглянул из-за двери парикмахерской.

Взгляду его открылось впечатляющее зрелище. Корпулентная туша Г. М., в котором было две сотни фунтов чистого веса, размещалась в кресле под таким углом, что, казалось, того и гляди сверзится на пол при очередном крене корабельного корпуса. Укутавшая его простыня доходила до подбородка и почти полностью покрывала кресло. На виду оставалась только голова. Лицо Г. М. выражало какую-то страдальческую злобу. Обездвиженный и беспомощный Г. М. уставил в потолок взгляд негодующей жертвы.

Парикмахер, аккуратный человечек в белой куртке, правил бритву длинными, любовными движениями Суини Тодда[18].