Убийство в Атлантике полностью

– Имейте в виду, сэр, он был таким же лысым, как и вы, позвольте вам заметить. Да куда там, он был совершенно лысый! В конце концов, у вас тут еще осталось немного волос, – заявил парикмахер, оттягивая ухо Г. М. и заглядывая за него. – Так вот, он сказал мне: «Джек, где ты взял это замечательное средство? Оно творит чудеса». И я ответил: «Рад это слышать, дядя Уильям. Оно оказалось действенным?» – «Действенным? – переспросил он. – Говорю тебе, Джек, без обиняков: через двадцать четыре часа после первого нанесения волосы поперли, как в фильме о природе, где цветок вырастает и распускается за одну ночь. Причем волосы черные как смоль! А мне ведь шестьдесят два, если не больше». Позвольте спросить, сэр, а сколько лет вам?

– Послушай-ка, сынок! Мне не нужно никаких средств для отращивания волос! У меня есть…

– Как вам будет угодно, сэр… Дело ваше, – вздохнул парикмахер, отложив бритву и нажав ногой на педаль, опустившую спинку кресла еще ниже, так что клиент издал тревожный вопль. – А могу ли я предложить вам красивый накладной нос?

– К черту накладной нос! – взревел Г. М. – В чем дело, сынок? Уж не собираешься ли ты отрезать мой собственный? И черт тебя побери, будь осторожен с горячим компрессом. У меня чувствительная кожа. Ей-ей!

– Ни боже мой, сэр! – оскорбился парикмахер. – Я не причиню вам телесных увечий. Однажды мне случилось брить четырнадцать клиентов во время ужасного шторма, так я не порезал ни одного из них. Нет, я вам толкую про маскарад. Правда, не знаю, устроят ли его в этом рейсе, когда пассажиров так мало, но я всегда говорил, что нет ничего лучше хорошего маскарада. Я мог бы сделать из вас отличного разбойника, сэр. Или вы могли бы выпятить подбородок, надеть шапочку, какую носит Муссолини, и стать форменным дуче.

– Ради всего святого, осторожней с компрессом! Осторожней!

– Сейчас все будет готово, сэр, – сказал парикмахер, ловко снимая очки с Г. М. и обматывая его лицо дымящимся полотенцем. Тут он заметил Макса. – Проходите, сэр! Присаживайтесь. Будете следующим.

– Мне ничего не надо, спасибо, – откликнулся Макс. – Я хочу потолковать с этим джентльменом.

Пока он говорил, фигура в кресле зашевелилась. По простыне пробежала рябь. Из-под белого покрова выпросталась рука и сдернула полотенце. Красная, как вареный омар, физиономия Г. М. исказилась дьявольской злобой, когда он уставился на Макса.

– Репортеры! – взвыл он. – Опять репортеры! В тот самый момент, когда я вообразил, будто наконец-то обрел немного тишины и покоя, появляются репортеры. О, мои глаза… Дайте мне очки!

– Но сэр… – начал парикмахер.

– Дайте мне очки, – настаивал Г. М. – Я передумал. Я не хочу бриться. Я собираюсь отрастить усы и бороду вот до этого самого места.

Длина предполагаемой бороды казалась невероятной.

Сэр Генри выкатился из кресла, сунул парикмахеру деньги и нацепил очки. Его массивная фигура была украшена (в дополнение к золотой цепочке часов) огромным зубом лося, который кто-то подарил ему в Нью-Йорке.

Неуклюже проковыляв к вешалке, он надел плащ и большое твидовое кепи, которое натянул по самые уши, – невероятное зрелище, не поверишь, пока не увидишь своими глазами.

– Послушайте!.. – запротестовал Макс.

С огромным достоинством Г. М. вразвалку вышел из парикмахерской. Макс последовал за ним. Так они добрались до сувенирной лавки. Тут манеры Г. М. немного смягчились.

– Выкладывайте что хотели, – прорычал он, недовольно шмыгая носом. – Если бы вы начали разговор в проклятой цирюльне, через десять минут о нем шушукались бы по всему кораблю.

Волна облегчения захлестнула Макса.

– Я рад снова видеть вас спустя столько лет, Г. М., – произнес Макс. – Вы не выглядите ни на день старше. Но что, черт возьми, вы делаете на борту этого судна? Откуда такая секретность?

– Однако я все-таки стал старше, – мрачно заметил Г. М. – И у меня несварение желудка. Видите? – Из кармана плаща он выудил гигантскую бутылочку с белыми гранулами и понюхал ее. – Возможно, я недолго задержусь в этом мире, сынок, но сделаю все, что в моих силах, пока я здесь. Когда я уйду, – он бросил на Макса пророческий зловещий взгляд, предвещавший худшее, – возможно, о старике начнут вспоминать чаще, нежели сейчас. И не утруждайте себя мыслями о том, что я тут делаю. У меня есть свои причины здесь находиться.

– Как долго вы пробыли в Америке?

– Пять дней.

Макс воздержался от дальнейших расспросов. Каким стало положение Г. М. в Уайтхолле[19] после начала войны, он не знал, но надеялся, что у старика по-прежнему вдвое больше мозгов, чем у любого, кто мог сменить его на посту главы военной разведки. Тем не менее казалось разумным пока не делать никаких намеков.

Вместо этого Макс выбрал другую тактику. Время ужина миновало, но впервые за все путешествие он не чувствовал голода.

– Вы знаете, – спросил Макс, – что происходит на борту лайнера?

Поскольку Г. М. лишь проворчал в ответ что-то невнятное, Макс вкратце обрисовал положение вещей. Г. М. слушал, и маленькие проницательные глазки за стеклами очков раскрывались все шире.