Убийство в Атлантике полностью

– Подождите! Во время своих кратких появлений на публике в роли Бенуа он запирал дверь каюты, каюты Кенуорти, и хранил ключ у себя. Еще одна деталь алиби. Никому не нравится докучать человеку, страдающему морской болезнью. Если бы кто-нибудь постучал в его отсутствие, он мог бы позже просто сказать, что не пожелал отозваться. И было еще кое-что.

Сэр Генри злобно ткнул пальцем в Макса:

– Вот вы помните номер каюты Кенуорти?

– Семидесятая.

– Верно. А номер каюты Бенуа?

– Семьдесят первая.

– Секунду! – нахмурился Лэтроп. – Как же тогда вышло, что они не жили бок о бок? Насколько я помню, каюта Бенуа располагалась по правому борту, а Кенуорти – по левому.

Сэр Генри развернул план «Эдвардика»:

– Конечно, сынок. В том-то и весь смысл. Этот теплоход построен по той же схеме, что и почти любой другой круизный лайнер, находящийся на плаву. То есть каюты с четными номерами находятся по левому борту, а с нечетными – по правому. Каюты с последовательными номерами располагаются не рядом, но друг против друга, разделенные промежуточными помещениями.

И что это за промежуточные помещения в нашем случае? Что вы обнаруживаете вот здесь? Какое помещение имеет с одной стороны выход к каюте Кенуорти, а с другой – к каюте Бенуа, то есть как раз напротив? Подумайте!

– Туалет, – ответил Макс.

– Правильно. В яблочко. Туалет. Так что при необходимости Кенуорти мог быстро проскочить в каюту Бенуа, а Бенуа – благополучно добраться в каюту Кенуорти, проследовав туда прямым и коротким путем, не показываясь больше нигде на судне. Кроме того, там преступник, в любой своей ипостаси, мог появиться, не вызывая подозрений. О, Кенуорти – хитрая бестия! Каждый его шаг, изощренный и не вызывающий подозрений, был продуман так же тщательно, как и кампания нашего берлинского «друга».

Он столкнулся только с двумя по-настоящему щекотливыми и трудными моментами, как я покажу вам, когда мы подведем итоги. Давным-давно у меня зародилось небеспочвенное подозрение, что Кенуорти решил расправиться с Эстель Зия-Бей еще в Нью-Йорке, задолго до этого рейса…

– Но почему, сэр Генри? – тихо проговорил доктор Арчер. – У меня есть особая причина этим интересоваться.

Усталая мина на лице Г. М. указывала, что ему вновь довелось столкнуться с тем, что он называл «чудовищной подлостью судьбы».

– Улики, оказавшиеся в нашем распоряжении, – произнес он, – позволяют вам самим об этом догадаться. В любом случае присутствующая здесь особа в состоянии открыть истинную причину.

Раздосадованная Валери чуть не расплакалась.

– О, к-как вы все мне надоели! – вырвалось у нее. – Я твердила вам об этом все плавание. И никто мне не поверил! Вы думали, что Джером – джентльмен, а я – ничтожество! Но я-то знала, о чем говорю. Эта женщина, миссис Зия-Бей, призналась двум или трем девушкам из «Тримальхиона», что располагает целой пачкой писем от Джерома – писем, в которых он признается в чем-то… В чем – я не знаю…

– Не будет ли нам позволено, – спросил Г. М., глядя на нее поверх очков, – поинтересоваться, кто вы такая на самом деле? И какую, черт возьми, игру вели все это время?

Валери собралась с духом.

– Хорошо, – выпалила она, – я скажу. Скажу всем вам! И почему? Потому что это чудовище украло мой п-паспорт и я даже не смогу сойти на берег в Англии. Но мне все равно, ибо я не думаю, что теперь хочу иметь что-то общее с семьей Кенуорти! – Она еще больше напряглась. – Меня зовут не Валери Четфорд, хотя я и жила всю свою жизнь в доме мистера Четфорда, сначала когда он был холост, а затем когда женился на Эллен Кенуорти. Я ходила в школу с Валери. Она умерла год назад. Но я не родственница. Мое настоящее имя… – тут она в третий раз собралась с духом, – Герта Фогель.

– Фогель! – воскликнул Мерривейл. Его глаза сузились, и он присвистнул. – Итак, вы, случайно, не родственница миссис Фогель, экономки Четфорда? Экономки, из-за которой разгорелся скандал, когда Четфорд женился на Эллен Кенуорти? Вы слышали об этом все. Старый лорд Эббсдейл, отец Джерома Кенуорти, был потрясен до глубины своей пуританской души и навсегда отрекся от сестры. Так вы имеете какое-нибудь отношение к этой миссис Фогель?

– Да, я ее дочь, – ответила Валери. – Теперь она мертва, так что не смейте говорить о ней дурно.

Сэр Генри снова тихо присвистнул.

– Валери тоже умерла, – продолжила девушка. – И мистер Четфорд, мой дорогой дядя Артур, стал напиваться до бесчувствия. Он представляет собой ужасное зрелище. А тетя Эллен превратилась в мегеру. Они оба просили меня сделать что-нибудь для них после всего, что сделали для меня. Они говорили, что брат тети Эллен, лорд Эббсдейл, богат, как Крез, в то время как у нас нет ничего. Тетя Эллен сказала, что брат отрекся от нее, что он недалекий старик, который никогда не примирится с ней. И она плакала. И… о, было много чего еще.

Она глубоко вздохнула: