Атмосфера в кафе была на удивление домашней. Здесь не было того буржуазного покоя, являющегося символом упорядоченного уюта и чопорности в представлении буржуа и мещан. Оживленность, смех, жестикуляция, разговоры и споры на разных языках мира — было нормальным явлением для Латинского квартала. Сильная энергетика молодого поколения этого кафе заряжала, входивших в помещение, передавая, как эстафету, настроение на высокой ноте звуков Марсельезы.
Здесь наслаждались жизнью в полном смысле этого слова. Одинаково раскованно и уютно чувствовали себя в стенах кафе и туристы и парижане. Любезные официанты быстро приносили за столики кофе, круассаны или луковый суп, сыр «рокфор» и другие блюда.
Профессор, заказал себе гусиную печенку и спаржу с соусом бешамель. Однако сначала, как истинный парижанин, предпочел выпить чашечку кофе. Он поинтересовался политической ситуацией в Украине, посетовал, как любой француз на своих политиков, сказал несколько слов о новой молодежи, для которой уже сейчас меняются ценности и взгляд на мир, где квартира, дом, зажиточность уступают место съемному жилью и путешествиям. Наконец, допив кофе, он, между прочим, обратился к Мадлен:
— Мадмуазель, Вы интересуетесь своими предками? Это делает Вам честь.
Слова профессора заставили смутиться девушку, которую на самом деле, не слишком интересовала история ее рода. Лишь обстоятельства и угроза жизни заставили Мадлен проявить интерес к данному вопросу. Она потупила взор, не решаясь что-либо сказать.
Кэтти пришла на выручку подруге и объяснила профессору, почему они здесь.
— В таком случае, возможно загадки-шарады дальнего предка мадмуазель прольют свет на создавшуюся ситуацию. Хотелось бы думать, что я вам хоть чем-то помог. Мадам Люси так же заинтриговала первая шарада. — С этими словами профессор извлек из своего потертого кожаного портфеля листики со стихами. Разгладив их, он аккуратно отодвинул чашки и положил их так, чтобы все могли видеть.
— Вот смотрите, я нашел их в Национальной библиотеке, когда занимался поисками материалов для своей работы. Потом отсканировал. Это шарады графа де Буа V, которые он написал в 1889 году в возрасте сорока четырех лет, в расцвете своей жизни. Шарады были в кожаном переплете. Кроме Национальной библиотеки, граф отправил их в Лондонскую библиотеку, своему дальнему родственнику в Вену и еще в Берлинскую библиотеку. Спрашивается, зачем такая предусмотрительность? Кстати, пятый экземпляр исчез. Но, возможно, он остался в его замке. — Профессор пристально посмотрел на своих новых знакомых. Его внимательно слушали. Подняв указательный палец вверх, он сказал, словно читал лекцию с кафедры.
— В восемнадцатом и в первой половине девятнадцатого века было очень модно заниматься составлением шарад. Нужно было обладать поэтическими способностями, тонким умом, определенной стратегией, если хотите. Аристократия развлекалась, проводя время, в поисках нужного слова, и зачитывала шарады в светских салонах. Отгадывать интеллектуальные шарады было престижно, так как делало такого человека заметным и влияло на его карьеру. Точно так же и составители сложных шарад могли блеснуть своим умом, знанием слова, метафор и мудрыми мыслями.
Профессор обвел внимательным взглядом лица друзей, остановившись на Мадлен, что заставило ее снова опустить взгляд вниз. Он сделал паузу, потом продолжил:
— В первой половине девятнадцатого века этот особый литературный жанр был еще популярен, но из-за угасания класса аристократии исчез со временем. Как вы знаете, революция 1789 года уничтожила не только все привилегии дворянства, но и само дворянство, как класс. Мм-да. Мой предок так же был обезглавлен, но его жене с сыном удалось бежать. Благодаря чему, я имею счастье сидеть в этом кафе с вами, дорогие друзья.
Месье де Фиенн вздохнул и улыбнулся, остановив взгляд на блюде, которое принес официант. После небольшой паузы он обвел взглядом слушателей.
— Да, такое было время. Но хотя под страхом строгого наказания было запрещено употребление титулов, гербов и другой атрибутики дворянства, мы все же, как класс выжили. — Профессор потер ладони в предвкушении аппетитной гусиной печенки, сглотнул слюну и подытожил:
— Жизнь прекрасна, друзья мои! Наслаждайтесь ею! — И он принялся за свое блюдо, с аппетитом обмакивая хлеб в соус бешамель.
Распрощавшись с жизнерадостным профессором, у которого была своя боль и тайна, друзья уносили шарады какого-то графа, которому не было чем заниматься в свободное время, и он для собственного развлечения составлял ребусы. Каждый понимал, что время было потрачено зря.
— Разве что развлеклись и посмотрели Сорбонну и Латинский квартал! — Выразила общее мнение Кэтти.
— Не забудь посетить средневековый музей Клюни! Он там же недалеко от того места, где мы были. Дворик со старым колодцем тебе обязательно понравится. Впрочем, думаю гобелены с изображением Дамы с единорогом — так же. — Помолчав секунду, Мадлен добавила:
— Что мне делать с этими стихами? Выбросить?
