Когда наконец приехала полиция, я почувствовала облегчение. Первым, на кого я обратила внимание, был детектив-инспектор Иэн Чисхольм – я никогда не видела его таким серьезным. Его сопровождал немолодой крупный мужчина явно выше его по рангу. Оба замерли в дверном проеме, как будто мысленно фотографируя место преступления.
Иэн обвел взглядом присутствующих и заметил меня. Его глаза на секунду засияли, и в их уголках появились небольшие морщинки. Инспектор едва заметно кивнул мне. От одного его присутствия мне стало лучше.
– Я старший детектив-инспектор Родерик Блэйк, – представился немолодой мужчина. – Со мной детектив-инспектор Иэн Чисхольм. Нам необходимо допросить каждого из вас. Вскоре мы найдем подходящее помещение и сопроводим вас туда. Пока просьба оставаться на своих местах.
– Рядом с трупом? Да как вы смеете! – вскрикнула американка.
– Он тебя не укусит! – гаркнул на нее какой-то мужчина.
– Это займет всего несколько минут, мадам, прошу прощения, – ответил старший инспектор.
В помещение вошел фотограф из полиции, а вместе с ним – высокий худой мужчина, который тут же направился к доктору Сильвестр.
– Это доктор Фред Гилберт, судебно-медицинский эксперт. Она поступила правильно, вызвав его, – шепнул мне Рейф.
Оба врача склонились над телом. Фотограф сделал снимки – не только умершего мужчины, но и столика, за которым тот сидел. Затем старший инспектор попросил нас вернуться на те же места, где мы находились до несчастного случая, и фотограф снял и нас.
К тому времени прибыла скорая помощь. Медики положили тело на каталку и накрыли простыней. Хорошо, что они не поместили его в мешок: почему-то это казалось неуважительным по отношению к вдове. Хотя, возможно, она и не обратила бы внимания. Все еще в состоянии шока, она сидела с четырьмя женщинами, которые устроили поминки по умершей подруге.
– Поверить не могу, – повторяла она. – Быть того не может… У Тедди завтра соревнования по гольфу. Он так их ждал!
Она сложила руки на столе и заплакала.
Тело провезли мимо их столика. Мисс Эверли закрыла глаза и что-то зашептала – видимо, молитву за упокой.
Женщина из Ирландии, увидев, что каталка приближается к ней, подняла руку. Я ожидала, что она перекрестится, но вместо этого женщина показала умершему средний палец.
– Вы это видели? – прошептала я Рейфу. – Она его к черту послала.
– Интересно почему?
Мы не сводили с женщины глаз. Она, не замечая нас, демонстративно повернулась к каталке спиной. Ничего себе!
– Сначала она проводила его средним пальцем, а теперь отвернулась. Как-то это странно.
– Похоже на то, чем занимаются ваши коллеги. Проклинают кого-то, а затем притворяются, будто его не существует.
– Мои коллеги?
Я понимала, что речь о ведьмах, а не о владельцах магазинов. Однако быть ведьмой в такой ситуации мне было не очень-то по душе: не хотелось иметь отношения к тем, кто столь пренебрежительно относится к мертвым.
Глаза Рейфа блеснули, но комментировать мое заметное возмущение он не стал, благоразумно промолчав.
Старший инспектор запретил нам трогать или передвигать предметы в зале и тем более есть и пить что-либо. Впрочем, просьба была лишней: никому и в голову не пришло продолжить чаепитие.
Американка (судя по акценту, из Нью-Йорка) снова заговорила:
– Меня тошнит. Как думаешь, это ботулизм? Помнишь тот ларек на Сорок первой улице, который закрыли?
– Там обнаружили сальмонеллу, – напомнил ей муж. – Съешь мятную конфету – полегчает.
Женщина с подозрением взглянула на упаковку леденцов.
– Ты же их не здесь купил?
– Нет, в аэропорту.
И только после этого дама осмелилась взять одну.
В «Бузине» стало тесно: никто из посетителей не ушел, а полицейских прибыло еще больше.
Выяснилось, что одна из подруг мисс Эверли – служительница в церкви за углом и у нее есть ключ от прицерковного общественного центра. Старший инспектор вежливо попросил нас переместиться туда – каждого допросят, а затем отпустят.
Все встали и направились к двери. Со мной поравнялась женщина из Ирландии.
– Какой кошмар, – вздохнула она, шагая рядом. – Человек пришел выпить чаю и упал замертво!
– Это ваш знакомый? – спросила я. Судя по ее странному поведению, женщина ненавидела или самого полковника, или смерть как явление.
Она ответила не сразу.
– Нет. В жизни его не встречала.
Что ж, видимо, она просто не выносила смерть. Чем дольше я жила в Оксфорде среди ведьм и вампиров, тем сложнее меня было удивить.
Мы вышли из здания и двинулись к церкви – со стороны это, пожалуй, выглядело как похоронная процессия. И как будто сама чайная уставилась на нас, выпучив полукруглые глаза-окна. По соседству был мой магазин – внутри горел свет, и мне отчаянно хотелось оказаться внутри, среди пряжи (из которой я не умела вязать) и схем (которых не понимала), в компании своей помощницы (презирающей и меня, и рукоделие).
