– Она мне о них не рассказывает. Полагаю, она постарается как можно быстрее уехать отсюда. Леттис не любит меня – никогда не любила. Вероятно, это моя вина, хотя я всегда пыталась быть с ней доброй. Думаю, молодая мачеха вызывала бы недовольство у любой девушки.
– А вам она нравится? – прямо спросил я.
Миссис Протеро ответила не сразу, и это убедило меня в том, что она – очень честный человек.
– Сначала нравилась, – наконец сказала она. – Она была милой девчушкой. Сейчас же, думаю, я не испытываю к ней теплых чувств. Не знаю почему. Наверное, потому, что она не любит меня. А мне нравится, знаете ли, когда меня любят.
– Нам всем это нравится, – сказал я, и Энн улыбнулась.
Мне предстояло выполнить еще одну задачу. Она состояла в том, чтобы переговорить наедине с Леттис Протеро. У меня получилось остаться с ней наедине довольно легко – я увидел ее в пустой гостиной. Гризельда и мисс Крам в этот момент были в саду.
Я прошел в комнату и закрыл за собой дверь.
– Леттис, – сказал я, – я хочу кое о чем поговорить с тобой.
Она устремила на меня безразличный взгляд.
– Да?
Я заранее сформулировал свой вопрос. Вытянув вперед ладонь с сережкой, я тихо произнес:
– Зачем ты бросила вот это в моем кабинете?
Я заметил, как Леттис замерла – правда, это длилось всего мгновение. Она так быстро пришла в себя, что я даже усомнился в том, что правильно оценил ее реакцию. Затем девушка беспечным тоном произнесла:
– Я ничего нигде не бросала. Это не мое. Это Энн.
– Знаю, – сказал я.
– Ну а что ж тогда спрашивать у меня? Должно быть, Энн обронила.
– После убийства миссис Протеро была в моем кабинете только один раз, но тогда она была в черном, и голубых сережек на ней не было.
– В таком случае, – сказала Леттис, – она, думаю, обронила ее до этого. – И добавила: – Вполне логично.
– Очень логично, – проговорил я. – Вероятно, ты забыла, когда твоя мачеха в последний раз надевала эти сережки?
– А! – Она с искренним недоумением посмотрела на меня. – Это так важно?
– Это может быть важно, – ответил я.
– Попробую вспомнить. – Она нахмурилась. В этот момент Леттис Протеро была чрезвычайно очаровательна. – Ах, да! – вдруг воскликнула девушка. – Они были на ней… в четверг. Я вспомнила.
– В четверг, – медленно произнес я, – произошло убийство. В тот день миссис Протеро подходила к моему кабинету через сад, однако, если ты помнишь ее показания, она лишь приблизилась к окну, но внутрь не заходила.
– Где вы ее нашли?
– Закатилась под письменный стол.
– Тогда все указывает на то, что она говорит неправду, не так ли? – холодно произнесла Леттис.
– Ты хочешь сказать, что она входила в кабинет и стояла у письменного стола?
– Ну все ведь указывает на это, верно?
Девушка абсолютно спокойно выдержала мой взгляд.
– Если хотите знать, я всегда считала, что она врет, – спокойно добавила она.
– А я точно знаю, что сейчас лжешь ты, Леттис.
– Что вы имеете в виду? – Она вздрогнула.
– Я имею в виду, – сказал я, – что в последний раз видел эту сережку утром в пятницу, когда пришел сюда с полковником Мелчеттом. Она лежала рядом со своей парой на туалетном столике твоей мачехи. Я даже прикасался к ним.
– Ой! – Она дернулась, потом вдруг перевесилась через подлокотник кресла и разрыдалась. Ее светлые волосы почти касались пола. Это было довольно странное выражение чувств – прекрасное и необузданное.
Я дал ей немного поплакать в тишине, а потом мягко спросил:
– Леттис, зачем ты это сделала?
– Что? – Она резко выпрямилась, быстрым движением отбросила волосы; вид у нее был дикий, можно сказать, напуганный. – Что вы имеете в виду?
– Что побудило тебя к этому? Ревность? Нелюбовь к Энн?
– Ох!.. Ох, да! – Она провела руками по волосам и опять в одно мгновение овладела собой; к ней вернулось самообладание. – Да, можете называть это ревностью. Я никогда не любила Энн, с тех пор как она воцарилась здесь. Это я бросила чертову сережку под стол. Я надеялась, что из-за этого у нее будут проблемы. И у меня все получилось бы, если б вы не совали всюду нос и не рылись бы на туалетных столиках. Да и вообще не дело, чтобы священник помогал полиции.
Это был ребячливый взрыв злобы. Я не обратил на него внимания. В тот момент она и в самом деле напоминала несчастного ребенка.
Едва ли ее детскую попытку навредить Энн следовало воспринимать всерьез. Я так и сказал ей, а потом добавил, что возвращаю ей сережку и никому не расскажу о том, при каких обстоятельствах я ее нашел. Ее это, по всей видимости, очень тронуло.
– Вы так добры, – сказала она. Помолчав минутку, снова заговорила, тщательно подбирая слова и стараясь не смотреть на меня: – Знаете, мистер Клемент, будь я… будь я на вашем месте, я бы как можно скорее услала отсюда Денниса… думаю, так было бы лучше.
– Денниса? – Я вскинул брови – ее слова и удивили, и позабавили меня.
– Думаю, так было бы лучше. – Продолжая сидеть в той же неловкой позе, она добавила: – Я сожалею насчет Денниса. Я не думала, что он… в общем, я сожалею.
На этом мы и закончили.
