– Вовсе нет. И я настаиваю на том, чтобы провести и службу. Идите домой и отдыхайте. Нет, никаких возражений. Больше ни единого слова.
Он еще раз поблагодарил меня. А потом, скосив глаза на окно, спросил:
– Вы… сегодня были в Олд-Холле, да, сэр?
– Да.
– Прошу прощения… но за вами посылали?
Я в изумлении посмотрел на него, и он покраснел.
– Прошу прощения, сэр. Я… я просто подумал, что расследование приняло новый оборот и что поэтому миссис Протеро и послала за вами.
У меня не было ни малейшего желания удовлетворять любопытство Хоуза.
– Она хотела обсудить со мной организационные вопросы, касающиеся похорон, и еще кое-какие более мелкие проблемы.
– А, и всё?.. Ясно.
Я молчал. Хоуз переминался с ноги на ногу и наконец сказал:
– Вчера мистер Реддинг заходил ко мне. Гм… не представляю зачем.
– Он вам не сообщил?
– Он… он лишь сказал, что просто хотел проведать меня. Сказал, что по вечерам ему бывает немного одиноко. Он никогда раньше так не делал.
– Что ж, он вполне приятный собеседник, – с улыбкой сказал я.
– С чего это он вздумал приходить ко мне? Мне это не нравится. – В его голосе появились визгливые нотки. – Он сказал, что снова заглянет. Что это значит? Что он затеял, как вы думаете?
– А почему вы решили, что у него есть какие-то тайные мотивы?
– Мне это не нравится, – упрямо повторил Хоуз. – Я никогда не перебегал ему дорогу. Я никогда не допускал мысли, что он виновен; даже когда он обвинил сам себя, я сказал, что все это кажется мне нелепым. Если я кого-нибудь и подозревал, то Арчера, а вот его – никогда. Арчер – это совсем другое, это бандит-безбожник. Пьяница и подлец.
– Вам не кажется, что вы предвзяты? – спросил я. – Как-никак мы практически ничего не знаем об этом человеке.
– Браконьер, он не вылезает из тюрьмы и способен на все.
– Вы действительно думаете, что он убил полковника Протеро? – поинтересовался я.
Хоуз явно не любил отвечать «да» или «нет». Я не раз подмечал в нем такую особенность.
– А вам самому, сэр, не кажется, что это единственный возможный вариант?
– Насколько мне известно, – сказал я, – против него нет никаких улик.
– А его угрозы? – возбужденно произнес он. – Вы забыли о его угрозах.
Я сыт по горло разговорами об угрозах Арчера. Насколько я знаю, нет прямых указаний на то, что он вообще угрожал полковнику.
– Он горел желанием отомстить полковнику Протеро. Он накачался спиртным, а потом пристрелил его.
– Это чистое предположение.
– Но вы же признаете, что такое наиболее вероятно?
– Нет, не признаю.
– Но возможно?
– Возможно – да.
Хоуз искоса посмотрел на меня.
– А почему вы не считаете это наиболее вероятным?
– Потому что, – ответил я, – человеку типа Арчера и в голову не пришло бы стрелять из пистолета. Это не его оружие.
Мой аргумент, кажется, сбил Хоуза с ног. Очевидно, он ожидал совсем других возражений.
– Вы действительно считаете этот довод веским? – с сомнением в голосе спросил он.
– На мой взгляд, это тот камень преткновения, что не позволяет думать о виновности Арчера.
Видя, что меня не переубедить, Хоуз промолчал. Поблагодарив меня напоследок, он ушел.
Проводив его до входной двери, я увидел на столике в холле четыре письма. Их объединяли две особенности: во всех случаях почерк был женским – ошибиться было невозможно, – и на всех было написано «Срочно, лично в руки». Только одно письмо отличалось от других: оно было грязнее.
Эти одинаковые письма вызвали у меня любопытное ощущение – в глазах словно не двоилось, а четверилось.
Из кухни вышла Мэри и увидела, как я смотрю на письма.
– Принесли после обеда, – не дожидаясь моего вопроса, сказала она. – Все, кроме одного. Его я нашла в ящике.
Я кивнул, собрал письма и пошел в кабинет.
В первом я прочитал следующее:
Я вскрыл второе:
