Я догадывался, каково будет содержание третьего письма.
Это по-военному четкое письмо было подписано Амандой Хартнелл.
Я открыл четвертое послание. Мне всегда везло в том, что я практически не получал анонимных писем. Анонимка, по моему мнению, – самое подлое и жестокое оружие. И это письмо не было исключением. Оно было написано так, чтобы анонима сочли безграмотным человеком, но некоторые особенности указывали на то, что это не так.
Я издал возмущенный возглас, смял листок и бросил на каминную решетку. В этот момент в комнату вошла Гризельда.
– Что это ты бросил с таким отвращением? – спросила она.
– Мерзость.
Достав из кармана спички, я взял одну, чиркнул ею и наклонился. Однако Гризельда оказалась проворнее меня. Прежде чем я успел остановить ее, она быстро схватила мятый комок и расправила его. Затем прочитала письмо, возмущенно хмыкнула и отдала мне. Я поджег бумагу и смотрел, как она горит.
Гризельда подошла к окну, выходящему в сад, и встала ко мне спиной.
– Лен, – сказала она, не поворачиваясь.
– Да, дорогая.
– Я хочу кое-что тебе сказать… Нет, не останавливай меня. Я так хочу, прошу тебя. Когда… когда Лоуренс Реддинг приехал сюда, я позволила тебе считать, будто знакома с ним всего чуть-чуть, шапочно. Это было неправдой. Я… я знакома с ним гораздо ближе. По сути, до того, как я познакомилась с тобой, я была влюблена в него. Думаю, в Лоуренса влюблены многие. Одно время я была… совершенно без ума от него. Не в том смысле, что я писала ему компрометирующие письма или совершала какие-нибудь глупости – в общем, все то, о чем пишут в романах. Нет, просто однажды я испытывала к нему страстное чувство.
– Почему ты мне не рассказала? – спросил я.
– Ох! Потому… Даже не знаю, наверное… человек часто совершает глупости. Ты намного старше меня, и поэтому думаешь, что я… ну, что велика вероятность того, что мне понравится кто-то еще. Я опасалась, что ты будешь постоянно донимать меня напоминаниями о моей дружбе с Лоуренсом.
– Тебе очень ловко удается скрывать всякие вещи, – сказал я, вспомнив, что говорила мне Гризельда меньше недели назад и с какой искренностью она все это говорила.
– Да, я всегда умела это. В какой-то мере мне это нравится. – В ее голосе прозвучало почти детское ликование. – Но все, что я говорила, было правдой. Я действительно не знала об Энн, и я не понимала, почему Лоуренс так изменился, почему он… не замечает меня. Я к такому не привыкла. – Она сделала паузу. – Ты понимаешь, Лен? – с тревогой спросила она.
– Да, – ответил я, – понимаю.
Но понимал ли?
Я обнаружил, что мне трудно избавиться от неприятного осадка, оставленного анонимным письмом. Грязь неимоверная.
Я собрал другие три письма, посмотрел на свои часы и тронулся в путь.
Мне было очень интересно, что же это такое, что одновременно «довелось узнать» трем дамам. Я пришел к выводу, что это одна и та же новость. Однако мне предстояло обнаружить, что я ошибался в своих психологических умозаключениях.
Ноги сами понесли тем путем, что шел мимо полицейского участка, и возле здания полиции буквально налились свинцом, мешая мне идти дальше. Во всем было виновато мое желание узнать, вернулся ли инспектор Слак из Олд-Холла.
