— Мельницу нашу водяную то и дело подтоплял секунд-майор Сеченов, мельница которого располагалась ниже по течению. Он вечно воду задерживал в своем пруду, создавая трудности для работы наших мельничных колес. Переманил к себе, хитрец, всех местных помольщиков. Но недаром говорит пословица: мельницу строить — за подтоп отвечать. Дед — в суд, призвав на помощь Яковлева. Тот хоть и молод был тогда, да удал. Уж и не припомню как скоро, а суд заставил-таки Сеченова заплатить по счету.
За окнами стало смеркаться. Когда, по знаку Извольского, слуги зажгли свечи в канделябрах, на стенах в красивых обоях заплясали причудливые тени.
Мелания Щеглова, белолицая, с приятными чертами лица, сидя рядом с полной и застенчивой подружкой, чувствовала себя на седьмом небе. «Право, на фоне Танечки Доможировой я всегда смотрюсь magnifque! Вон как корнеты глазеют! А француз втюрился в Аглаю. На меня ноль внимания, все норовит поймать ее взгляд… Горелов, конечно, хорош. И Кузовлев не хуже. Но, Боже мой, разве сравнятся они с Вельяминовым?!.. Маман говорит, что Вельяминовы нам не по зубам. Богатеи!.. А вдруг Серж полюбит меня? Ведь он уже немного влюблен. Стоит его увлечь, и он мой! Ах, как жаль, что его здесь нет! Я бы вскружила ему голову!.. Увы! Андрей Васильевич не дружен с его отцом…А корнеты не сводят с меня глаз, следят за каждым движением! Так внимательны! Урони я сейчас платок, они, не раздумывая, ринутся за ним под стол. А что?.. И посмотрим, кто из них проворнее».
Она томно повела глазами, взяла в руку голубой носовой платок и незаметно бросила его на пол.
— Ах, мой платочек! — послышался ее удивленный голос.
Не успела она это сказать, как корнеты, словно по команде, одновременно дернулись и устремились под стол, крепко ударившись при этом головами. В столкновении больше досталось Кузовлеву. Пока он потирал ушибленное место чуть выше уха, Горелов поднял платок с пола и с поклоном вручил его владелице.
— Благодарю вас, господин Горелов! — сказала юная кокетка, украдкой посмотрев на Кузовлева. Тот был чернее тучи. Проигрывать ему явно не нравилось.
— Господа, а не пора ли размяться? — громко произнес Извольский, поднявшись на ноги. — Пока готовится десерт, дамы могут отдохнуть в гостиной, мужчин же попрошу в бильярдную.
В бильярдной Хитрово-Квашнин с удовольствием закурил трубку, наблюдая за тем, как к ломберному столику садятся любители острых ощущений. Извольский с Измайловым уединились в дальнем углу, чтобы побеседовать о чем-то конфиденциальном, а потом и вовсе вышли из помещения. Купец с канцеляристом за отдельным столиком наперебой предлагали Петиным и французу одолжаться нюхательным табаком.
Штабс-ротмистр прошелся по комнате, поглядывая на портреты предков Извольского, висевших по стенам в массивных золоченых рамах. Прадед полковника, сурового вида поручик с крупным породистым носом, был изображен в анфас. Дед, в которого пошел Андрей Васильевич, дослужился до секунд-майорского чина. Схваченный в полуанфас, он горделиво смотрел куда-то вдаль. Отец, гусарский ротмистр в венгерке и ментике, лихо поднимал вороного коня на дыбы. Выражение лица гусара вышло несколько удивленным, как будто он и сам толком не понимал, к чему весь этот апломб.
Покончив с осмотром картин, Хитрово-Квашнин подошел к ломберному столику.
— Евстигней Харитоныч, партию в штосс? — неунывающий Зацепин, поигрывая карточной колодой, подмигнул озорным глазом, а Нестеров, Потулов и Бершов жестом указали ему на свободный стул.
— Я, господа, не вашего поля ягода. Картежник из меня неважный. В дурачка там или в свои козыри — это куда ни шло.
Корнеты, сторонясь друг друга, бесцельно слонялись по комнате. Один без конца теребил пуговицу на мундире, другой напевал под нос веселый мотивчик. Хитрово-Квашнин подумал, что игра на бильярде помогла бы молодым людям стать ближе, забыть об обидах и разногласиях. Пусть позабавятся! Глядишь, все пойдет по-старому. А то ведь и смотреть-то на них тошно.
— Друзья, вы бы в бильярд сыграли, что ли. Ходите, как неприкаянные.
Кузовлев посмотрел на штабс-ротмистра, что-то прикинул в голове и шагнул к Горелову.
— Партию в бильярд, милсдарь?
— Почему бы и нет?
Корнеты сняли мундиры, оставшись в легких сорочках. Решили играть в «американку», в которой побеждал тот, кто первым забивал восемь шаров. На кон было поставлено по двадцать целковых. Cоорудили пирамиду. Право первого удара получил Кузовлев. Понимая важность момента, он взял кий, без спешки прицелился и ударил в вершину пирамиды. Ни один шар, однако, не угодил в лузу. В игру вступил Горелов. Он быстро оценил ситуацию на зеленом сукне и первым же ударом загнал в лузу два шара. Развивая успех, выбрал прицельный шар, наклонился над столом и уже готов был двинуть кием, когда послышался тихий голос Кузовлева:
— Спустился вечер на долину, а мы стоим на высоте…
Горелов ударил и промазал. Повернувшись к сопернику с оскорбленным видом, он резко бросил:
— Какого черта суешься под руку со своими стихами? Так никто не делает.
