— Отец заблаговременно позаботился о нас. По духовному завещанию родовое имение с тридцатью душами крепостных мужеска пола и землею количеством двести пятьдесят десятин отошло мне. Две замужние сестры получили свои части имущества и остались довольны. А третья, Минадора, та, что замужем за поручиком Кореневым, начала было возмущаться, но в конечном итоге успокоилась и она.
— Что ж, справедливо… Поговорим про сегодняшнее утро. В котором часу ты проснулся?
— В половине девятого.
— Знаю, что молодежь около девяти встретилась у «белой беседки» и потом отправилась на прогулку.
— Все верно.
— Через какое-то время ты тайно покинул группу. Что произошло?
Кузовлев улыбнулся.
— Дело в том, что во время прогулки в голову пришла идея постращать барышень Стенькой Колуном. Ну и сбегал во флигель за маской, а со слуги поддевку снял… Ну и струсили девицы! Особенно, Доможирова. Схватилась за сердце и давай охать да ахать! Потом, конечно, развеселилась, но все равно посматривала на меня с некоторой укоризной.
— Забавно… Когда бегал за маской и поддевкой, в дом не заходил?
— Понимаю, к чему вы клоните, Евстигней Харитоныч… Уверяю вас, что в доме мне делать было нечего, а, значит, Матякину я не убивал.
— Хочется в это верить, дорогой Эраст. Можешь идти.
Петина-старшего Хитрово-Квашнин и не думал вызывать. Старик явился по своей воле, уселся в кресло и большей частью говорил о своей бессоннице: «Это меня днем да вечером ко сну клонит, а чуть за полночь, глаза выпучишь и хоть волком вой, забыться сном не выйдет. Вот и сегодня с двух часов ночи и до утра с боку на бок ворочался. Как заведенный, честное слово! Cмежил веки, когда уж солнце вовсю светило. А проснулся прямо перед тем, как стали кричать об убийстве». В конце своего рассказа Петин пошутил: «Подозревать меня можно, сударик мой, только какой в том толк? Из меня убийца как из метлы штуцер!».
Настал черед и Нестерова. В кабинете он вошел с хмурым видом, его привлекательное лицо осунулось и выглядело крайне усталым. Он сел в кресло и поднял равнодушные глаза на расследователя.
— Илья Евсеич, понятно, вам сейчас нелегко. Случилось ужасное несчастье, но все же благоволите ответить мне на вопросы, — сказал Хитрово-Квашнин.
— Я к вашим услугам, сударь.
— В котором часу вы отправились на утреннюю прогулку?
— Было что-то около девяти.
— Так… А теперь скажите, как вы относились к Матякиной?
— Как я мог к ней относиться? — Нестеров с грустью посмотрел на штабс-ротмистра. — Добрая и приветливая женщина, с которой было приятно общаться. Мы с ней никогда не ссорились.
— Вы где-то в половине десятого вернулись с прогулки. Между половиной десятого и десятью из мезонина спускалась Матякина. Не видели ее?
— В самом деле?.. Моя комната вторая справа от лестницы в мезонин. Если бы Матякина спускалась в момент моего возвращения с прогулки, я конечно бы увидел ее. Но она, видимо, спустилась вниз, когда я закрыл дверь на ключ и прилег отдохнуть.
— На первом этаже только у вас изолированная комната с отдельным входом?
— У Измайловых точно такая же, но справа от лестницы.
— В мезонин поднялись, когда началась беготня слуг?
Нестеров повел плечами и кивнул.
— Слышалось слово «убийство»! Решил узнать, в чем там было дело… Боже, какая дикость! Нет Матякиной, убита Клавдия!
Нестеров закрыл лицо руками.
— Извините, Илья Евсеич, ходят слухи, что вы, как бы это сказать повежливее, не совсем были верны жене.
Нестеров опустил руки и взглянул на Хитрово-Квашнина.
— Ошибки молодости, Евстигней Харитоныч. Знаете, когда женщины вешаются вам на шею, трудно сопротивляться искушению. Но все в прошлом. В последнее время мы жили с супругой дружно.
— Ну, «дружно» — это, видимо, преувеличение. Говорят, Клавдия Юрьевна перестала вам доверять.
— Досужие домыслы. Не обращайте на них внимания.
— А француженка? Та портниха, что переехала из Тамбова в Петродар.
— Адель Лебуасье?.. Мы с ней добрые друзья, только и всего… Ох, уж эти мне сплетни!
Хитрово-Квашнин отпустил Нестерова и проводил его взглядом до двери. Внешний облик высокого красавца, отметил он, портила лишь легкая сутуловатость.
— Порфирий, позови-ка сюда господина Бершова.
Войдя в кабинет, служитель муз упал в кресло и прикрыл единственный глаз ладонью.
— От этих убийств настроение ни к черту!.. Хорошо еще, что у корнетов не дошло до схватки… Бойцовые петухи, ни дать, ни взять!
Хитрово-Квашнин высыпал золу из трубки в мраморную пепельницу и не спеша стал набивать ее табаком из кисета, который вышила ему супруга и на котором красовались гербы Хитрово-Квашниных и Головниных.
— Да уж, настроение не из лучших — согласился он. — Праздник кончился, едва начавшись. Впереди суровые будни. Капитан-исправник Селиверстов отправился к месту злодеяния на объездной дороге. Мне предстоит разобраться с убийством Матякиной… Вы, Тимофей Александрович, как, вообще, относились к ней?
— Прекрасная женщина! У меня с ней сложились добрые отношения. Знаете, она умела слушать стихи. Бывало, заслушается и уронит слезу. Тонкая натура!
— Да, Лидия Ивановна была сентиментальна… Где вы ночевали?
— Во флигеле.
