Увы, присутствие и протесты адвоката не помогли, Герберта оставили под стражей. И Ставицкая не помогла, ну так он помощи от нее и не ждал. Не звонил он ей, хотя она и ждала. Не хотела отпускать Герберта, боялась за него, переживала. По-настоящему волновалась, это и напрягало. Вдруг это все-таки Лариса заказала Соню? Под подозрением она, и Герберт хотел бы держаться от нее подальше. Сегодня вот получилось. Поздно вечером из «обезьянника» у дежурной части его перевели в камеру изолятора временного содержания.
Камера небольшая, четырехместная, двухъярусные шконки с лесенками, стол, две тумбочки – все выкрашено в светло-серый цвет. И ни одного пассажира. Видеокамер вроде бы не видно, на всякий случай Герберт заглянул в каждый угол, где мог притаиться глазок, но ничего похожего не нашел. Ужин ему не полагался, белье пообещали выдать завтра, Герберт бухнулся на голый матрас и закрыл глаза. В принципе, ничего страшного не произошло. Доказательств его вины у следствия нет, а свои предположения Бахорин может засунуть в одно место.
Если вдруг Бахорин копнет глубоко и попробует пришить ему убийство Сони и ее палачей, у него ничего не выйдет. Прямых доказательств нет, а косвенные с хорошим адвокатом роли не играют. А еще и Ставицкая может подключить свои связи.
Герберт увидел перед собой оскаленную физиономию Данилы, услышал его голос. Это Лариса сдала Водорезова, рассказала про его давний, но не остывший конфликт с Липатием. А может, и подсказала Хомутову, как стравить конкурента с опасным зверем. Если так, то она фактически заказала Илью Водорезова. И Соню она могла заказать. Очень даже легко могла, потому что спала с Хомутовым… С кем только эта шлюха не спала! Если когда-нибудь в России появится министерство проституции, возглавить его должна Ставицкая. В ранге действительного государственного советника первого класса. И в качестве самой дорогой проститутки Российской Федерации.
Герберт и не заметил, как заснул, разбудил его стук, с которым закрылась входная дверь. У входа стоял затравленного вида очкарик в хорошем костюме, рукав надорван, рубашка в крови. Губа разбита, на щеке ссадина, на подбородке размазанная кровь.
– Здесь свободно? – спросил он, испуганно глядя на Герберта.
– Здесь не свободно, но места всегда есть… Чего так поздно?
– Так из ночного клуба.
– Подрались?
– Ну, сначала подрались, а потом травмат… У меня травмат был, а-а! – Парень отчаянно махнул рукой и скривился, как будто вот-вот заплачет. Но не заплакал. И очки не снял. А стеклышки целые, чистые, интересно, как они в драке не пострадали?
И еще Герберта смутило время, слишком уж поздно для появления парня в изоляторе временного содержания. Обычно если что-то серьезное, в камере для временно задержанных до утра держат. А парень, надо сказать, не слабый на вид. Очкарик да, сутулится, голову низко держит, плечи не расправляет. А плечи широкие, ноги длинные, сильные. Странно все это.
Парень сел на нижнюю шконку через проход от Герберта, обхватил голову руками.
– Я ему в глаз попал, а если убил?
– Ты уже сел, привыкай.
– Не хочу сидеть!
Очкарик вскочил и, обогнув стол, подошел к зарешеченному окну. И руками провел по горлу, как будто снимал галстук. Глубоко и шумно вдохнул, словно поймал приток свежего воздуха. Но от окна если дуло, то совсем чуть-чуть. А стоял он совсем рядом от Герберта, и это напрягало.
– Слышь, не дави на клапан! От решки отошел!
Парень кивнул, вернулся на свою шконку, сел, чуть погодя лег. И заплакал. Их разделял стол, Герберт не видел слез, но слышал всхлипы. Может, правда кого-то застрелил у всех на глазах, даже вину доказывать не надо, может, потому и определили его сразу в ИВС. Все возможно. И спортсмены бывают людьми морально отсталыми.
И все же Герберт всего лишь сделал вид, что заснул. Даже слегка всхрапнул для большей убедительности. Но время шло, а очкарик продолжал жить своей сопливой жизнью, ворочался, шумно вздыхал, встал, сходил за перегородку, струя отзвучала звонко. Вернулся, лег, затих…
И снова Герберт не заметил, как заснул. И не услышал, как поднялся новичок, подошел к окну. Почувствовал только его взгляд, что его и разбудило.
Парень опускался перед ним на одно колено, без очков, взгляд ледяной, рука уже в полете. Он бил в грудь, мощным движением передавая импульс из плеча в кулак. Герберт просто не успевал подставить руку, он всего лишь приподнял правое плечо, этим лишь слегка смягчив пропущенный удар. И этого хватило лишь на то, чтобы не остановилось сердце. Но дыхание от удара встало, легкие перестали качать воздух, парализующая боль из грудной клетки по ребрам передалась в позвоночник, у Герберта отнялись ноги.
Пока Герберт приходил в себя, парень перепоясал его шею полотенцем. И откуда он только его взял? Руки у него сильные, движения уверенные, горло сжал так, что Герберт не мог даже хрипеть. И доступ воздуха перекрыт намертво, а сила в руках зверская, не вырваться.
