– Как вы, может быть, знаете, – продолжал он вальяжно, – мне принадлежит значительная – очень значительная – часть капитала в этом заведении. Да. Теперь у меня есть компаньон; кто именно, вы скорее всего даже и не подозреваете. Вы, конечно, обратили внимание, что у меня нет никаких связей с конторой управляющего? Опять благоразумие! Этим занимается мой партнер… Так вот, моя дорогая, я все продал.
– А какое это имеет отношение ко мне? Прошу вас!…
– Терпение! – Он чуть повел рукой. Потом голос у него переменился, в нем зазвучали нотки сдерживаемой ненависти. – Я хочу, чтобы вы это знали, потому что это касается всего вашего глупого, прогнившего племени! Вы понимаете, к чему я веду? Я владел этим клубом много лет. Я знаю каждого из его членов, все их грязные делишки, скандалы, бесчестные поступки… Пользовался ли я этой информацией для того, что вы называете шантажом? Очень редко. У меня была более значительная цель. Предать все это гласности, Джина, причем с чисто альтруистической целью. Показать, – он почти кричал, – сколько мерзких червей без чести и совести маскируется под человеческие существа, и…
Этот человек был безумен. Глядя сквозь щель на его лицо, я не мог сомневаться в этом. Сомнения? Одиночество? Унижения? Мятущийся идеалист, впечатлительная натура и яркая личность, бьющаяся в клетке собственного разума? Мне казалось, что его пылающие желтые глаза смотрят прямо в мои; на миг я даже испугался, что он меня заметил. Мяукнула кошка – он сильно ущипнул ее за шею – и спрыгнула с его коленей. По-видимому, это его отрезвило. Он пришел в себя и теперь снова смотрел на девушку, которая вся сжалась на кушетке.
– Я развлекал вас, – продолжил Галан медленно, – целый год. Если бы я нуждался в вас, я мог бы сейчас вас вернуть. Вы попались, потому что я много путешествовал, много читал и потому что я умею красиво говорить. Вы познали высоты, о которых и мечтать не могла ваша бедная безмозглая головушка, причем по дешевке, из вторых рук. Я изложил для вас Катулла в виде букваря. Я низвел Петрарку до уровня вашего понимания – и Мюссе, и Колриджа, и других. Вы слышите? Я выучил вас, какие песни петь и как их петь, я положил на музыку «Donee gratus eram tibi» и написал французский текст лучше, чем у Ронсара, чтобы вы могли его исполнить. Великие чувства, беззаветная любовь, верность до гроба, – и вот теперь мы оба знаем, какой это обман, правда? И вы знаете, что я думаю о людях. – Он глубоко вздохнул. – Внизу, в моем сейфе, – сказал он в прежней сардонической манере, – лежит несколько рукописей. Запечатанные в конверты, готовые к рассылке во все газеты Парижа. Это рассказы о людях – подлинные рассказы. Они выйдут вскоре после моего отъезда. – Он ухмыльнулся. – Газетчики должны заплатить мне за них. Это будет новостью десятилетия, если они осмелятся их использовать. Но будьте уверены, они их используют…
– Вы безумец, – решительно прервала его Джина. – Боже мой! Я не знаю, что вам сказать. Я догадывалась, что вы из себя представляете, но не думала, что вы до такой степени…
– Очень жаль, конечно, – сказал он, – что этот клуб разнесут в щепки и никто больше не рискнет даже близко подойти к нему. Но у меня больше нет здесь денежного интереса, и боюсь, что теперь об этом должна болеть голова у моего партнера… Так вот, моя дорогая, давайте будем практичными. В том пакете может оказаться куча сведений о вас. С другой стороны, ваше имя может там и вовсе не фигурировать – Джина сама безупречность! – если…
Она резко повернулась к нему; к ней вернулась невозмутимость.
– Я подозревала, Этьен, – проговорила она, – что рано или поздно случится что-нибудь вроде этого.
– …если вы скажете мне, кто убил Клодин Мартель.
– Прекрасная речь, Этьен. – В ее хрипловатом голосе звучала насмешка. – Неужели вы и в самом деле думаете, что я вам скажу? Этьен, дорогой мой, а зачем вам это знать? Если вы собрались сделаться респектабельным сельским джентльменом…
– Потому что я догадываюсь, кто это был.
– Ну и?…
– Вспомните мое любимое слово – благоразумие. Я всегда был осторожен, моя дорогая. Когда-нибудь в будущем мне могут понадобиться деньги. А родители того, кто, по-моему, совершил убийство, не только горды, но и невероятно богаты. Теперь скажите мне…
Она невозмутимо вынимала сигареты из сумочки, и я представил, как она подняла брови. Он протянул к ней свою огромную ручищу:
– Дорогая Джина, прошу вас, подтвердите мою догадку. Убийца – капитан Робер Шомон?
У меня ослабли колени; лицо Галана исказилось, как в кривом зеркале. Шомон! Шомон… Джину это имя явно поразило куда меньше, чем меня, но я слышал, как она на секунду задержала дыхание. Во время затянувшегося молчания оркестр внизу заиграл снова. Звуки музыки были едва слышны через плотно закрытые окна.
– Ну уж теперь, – сказала девушка со смехом, – я совершенно убеждена, что вы сошли с ума. С чего вы взяли?!