В желтом электрическом свете я увидел, как фигуры с глазами-бусинками одновременно рванулись ко мне. Я замахнулся тяжелым креслом и всадил его в окно. Звон стекла; деревянная рама треснула, замок выскочил. Вытащив кресло, я развернулся и швырнул его в самую близкую ко мне фигуру. В свете лампы что-то сверкнуло, и над моей головой со стуком вонзился в оконную раму нож. Хватаясь за подоконник снаружи, я еще видел, как он дрожит… я прикрыл лицо рукой, чтобы не порезаться, и вывалился в пустоту.
Холодный воздух, впереди стремительно нарастает серое пятно. Затем вдруг удар молотком по лодыжке – такой, что кажется, будто в ноге не осталось ни одной целой кости. Шатаясь, я сполз по кирпичной стене на колени, испытывая страшный приступ тошноты. Встать! Встать! Но в следующее мгновение – только боль, ноги не держат, я ничего не вижу…
Я в ловушке. Они перекроют все выходы, и тогда мне не выбраться. Рано или поздно неизбежное произойдет, круг масок сомкнется, и я окажусь прижатым в угол. Ладно, черт их побери! Пусть побегают! Устрою себе развлечение… Меня пошатывало, – наверное, ударился головой.
Прихрамывая, я пустился бежать по двору. Главный зал! Где-то здесь должен быть вход в главный зал… Где же он? Что-то застит мне глаза, наверное кровь… Впереди белая маска!
Он шел на меня, низко пригнувшись, и его ботинки при каждом шаге гулко хлопали по кирпичной мостовой. Холодная ярость подавила боль. Я набрал полные легкие воздуха; было так больно, будто их проткнули насквозь, но я ничего больше не чувствовал, кроме того, что я ненавижу все белые маски, ненавижу ухмылки апашей, их ножи, которые бьют в спину. В полутьме я разглядел, что на апаше клетчатый костюм. Охранник задрал вверх свой бескровный костистый подбородок и кинулся на меня; рука его взметнулась к шейному платку…
Лезвие молнией выскочило из рукоятки, апаш придерживал его большим пальцем. Я ударил его прямым слева под ложечку, потом на десять дюймов выше, вложив всю силу руки и плеча в удар по скуле. Он глотнул воздуха, и тот забулькал у него в горле. Я слышал, как он упал, грудой тряпья рухнув на кирпичи, словно я переломал ему все кости. Потом я снова бежал. Они отставали от меня всего на несколько футов. Липкая влага в глазах густела. А вот и освещенная дверь… Наверное, тот тип ее и сторожил. Я потянулся к ручке, не чувствуя ничего, кроме клейкой сырости на лбу, в глазах, на носу. Я попробовал отереть ее, но ее стало только больше; – голова у меня раскалывалась от невыносимой боли. Я почему-то подумал: не хватало только, чтобы меня вырвало посреди этого роскошного здания. Топот… они приближаются, весь двор наполняется их ревом. Я рывком повернул ручку и рухнул в проем, успев захлопнуть за собой дверь.
Коридор. Где-то играет музыка. Пока я в безопасности; кажется, здесь рядом дверь в главный зал. У меня так оглушительно билось сердце, что казалось, лопнут барабанные перепонки. Я не мог двигаться дальше, потому что совершенно ничего не видел. Покачиваясь, я привалился к стене. Пол ходуном ходил у меня под ногами, ноги были словно каучуковые. Я нащупал задний карман, нашел носовой платок и тщательно вытер глаза…
Едва завидев свет, я выпрямился. Кровь все текла, – Боже мой, сколько же крови в человеческом теле? Манишка моя была в ужасном состоянии. Тут я вдруг понял, где нахожусь. Позади меня был крытый переход без цветов и украшений, оттуда доносился гомон толпы и музыка. Перед собой я увидел большую освещенную комнату. На моем пути стоял кто-то – я видел его неотчетливо, – и переливался на свету блестящий кружочек дула пистолета. Меня занесло прямо в контору управляющего, прямо в самую мышеловку… Топот преследователей теперь звучал поглуше, но все равно приближался…
В отчаянии я провел платком по глазам, протер лоб и попытался распрямиться. Попробовать выбить пистолет? Да, погибать, так с музыкой.
В густом тумане плавала фигура, которую я никак не мог разглядеть. Кажется, это была женщина. Женщина в платье цвета пламени. Она стояла посреди комнаты, увешанной коврами, и смотрела на меня широко открытыми глазами. За спиной раздавался шум; я слышал, как кто-то колотит в дверь, которую я инстинктивно запер за собой.
Эта женщина! До меня, наконец, дошло – это же партнер Галана, новая хозяйка клуба… Вспышка надежды, забрезживший выход из положения – все это успокаивающе подействовало на мою раскалывающуюся голову; я даже, кажется, стал лучше видеть. Набрав в легкие благодатного холодного воздуха, я шагнул вперед.
– Стоять! – приказала женщина. Я узнал этот голос…
– Не думаю, – уверенно сказал я, – что вы выдадите меня, мадемуазель Августин.