– Приглядывай за ними, – украдкой шепнул Найджел, когда они поднимались по лестнице. – Мы должны убедиться, что они не умыкнут чего-нибудь. Зная их, они могут украсть что-нибудь, а потом подать на меня в суд за ограбление.
Лейси кивнула.
Они зашли в детскую. Дети уже сновали туда-сюда, изучая вещи.
– Где старинные часы с кукушкой? – требовательно спросил Бен. – Они стояли здесь!
Он жестом указал на квадрат на полу, отличавшийся по цвету от остального деревянного покрытия, размером и формой идеально подходящий для часов, которыми Лейси восхищалась всего несколько минут назад.
Так вот зачем они пришли! Уникальные часы явно стоили состояние, даже в нерабочем состоянии. Кто-то из них, видимо, понял, что это лучший способ получить хоть какие-то деньги от матери.
– Айрис перенесла их в кабинет, – спокойно объяснил Найджел. – Они среди предметов, которые она хотела оценить и продать.
Его слова привели Лейси в замешательство. Она думала, что Айрис наняла ее, чтобы оценить полный ящик украшений и ничего больше, точно не редкие старинные часы. Неужели Айрис хотела, чтобы она сделала значительно большую работу, чем заставил Найджел заставил ее подумать?
Она молчала, не желая подливать масла в огонь и признавать свое невежество, вместо этого решив поддержать Найджела перед этими разъяренными людьми.
– Проведи меня туда, – потребовал Бенджамин. – Они наши.
Он казался беспокойным. Лейси было интересно, почему эти часы так для него важны, помимо факта, что они явно были самым ценным предметом в детской.
«Он жадный до денег, – отметила Лейси. – Он так же зависим от них, как Генри в свое время был зависим от азартных игр».
Найджел оставался равнодушным перед лицом неистовой ярости Бенджамина.
– Вы не можете взять часы, – сказал он.
– Почему нет? – вмешался Генри.
Лейси про себя отметила, что он впервые за все время заговорил. В отличие от родственников, он казался довольно спокойным снаружи. Ничто не указывало на прошлые злые наклонности, о которых упоминал Найджел. На самом деле, если бы ей пришлось угадывать, у кого из братьев было мятежное прошлое, она бы подумала на Бенджамина, у которого злость сочилась из каждой поры. Генри же казался изможденным. Во время напряженной перебранки в поместье его румяная кожа побелела, отчего он приобрел нездоровый вид. Из всех троих он единственный выглядел так, будто на самом деле скорбел.
Лейси снова переключилась на разговор.
– В завещании очень четко все написано, – говорил Найджел Бенджамину. – Вы имеете право на все, что находится внутри детской.
– Неправда, – выпалил Бен. – Мы имеем право на все, что принадлежало нам, когда мы были детьми.
Это противостояние было крайне неудобным.
– Айрис переписала оговорку, – закончил Найджел.
Тишина повисла, словно воздушный шар.
– Что? – спросила Кларисса мягким тоном, разительно отличавшимся от резкого тона ее брата.
Она едва ли напоминала ту женщину, с которой Лейси встретилась в переулке. Она была бледна, как Генри, с такой же тоской на лице, как и у ее брата. Генри был сдержанным и практически не проявлял признаков агрессии, когда-то свойственной ему. В отличие от них, их грозный старший брат не проявлял никаких признаков скорби. Лейси мысленно отметила все свои идеи и подозрения.
– Оговорку переписали? – спросил Генри, словно не до конца понимая, что это могло значить.
Найджел кивнул.
– Да. Ее юрист приходил за день до ее смерти. Эта оговорка была переписана таким образом, чтобы ее нельзя было неправильно истолковать.
«Неправильно истолковать? – горестно подумала Лейси. – Скорее, намеренно перекрутить»…
Трое детей замолчали от потрясения.
– Она действительно была о нас такого низкого мнения, – наконец сказала Кларисса. Она сложила руки на груди, а на лице ее была написана горечь.
«Небезосновательно, – подумала Лейси с оттенком сухой иронии. – Учитывая, как вы себя ведете»…
– Я не верю тебе, – сказал Бен Найджелу обвинительным тоном. – Уверен, мать изменила завещание, а затем ты сам переместил часы, чтобы они не находились в комнате, и ты мог продать их и получить деньги.
Найджел покачал головой.
– Уверяю вас, я не получу прибыли от продажи любой из вещей Айрис. Деньги пойдут на благотворительность. Все до последнего пенни.
Лейси не знала, чему верить. Старинные часы были очень большими для небольшого уголка в кабинете, не говоря уже о том, что они не работали. Неважно, переставила ли их туда сама Айрис, или же Найджел сделал это после ее смерти, причина была одна: не допустить, чтобы они достались детям.
Но почему? Почему женщина приложила столько усилий, чтобы дети ничего не получили после ее смерти? Потому что боялась, что деньги их испортят? Или потому что хотела уберечь их от распрей и драмы, которая разрушила ее семью, когда она была ребенком?
Какими бы ни были намерения Айрис, Лейси вдруг почувствовала облегчение, что родилась в небогатой семье; единственными вещами, о которых ей с Наоми пришлось бы спорить в случае смерти их матери, были бы телевизор с плоским экраном и двухстворчатый холодильник.
