Он повторил все, что рассказал Яаков: сочетание таблеток и алкоголя, неустойчивая личность. Потом сообщил Охайону, что свою диссертацию писал по летальному потенциалу психотропных лекарственных средств. Вообще говоря, в больнице он лучший эксперт по данному вопросу. Охайон уже слышал об этом от Галора. Голд с неподдельным удовольствием описал, чем чревато злоупотребление элатролом: передозировка вызывает сердечную недостаточность, а спиртное усугубляет опасность.
— Где можно достать этот препарат? — спросил Охайон.
— О-о! — протянул Голд. — Всего-то и нужно, что обратиться к любому семейному доктору в поликлинике и сказать, что вы страдаете от депрессии. Знающий врач не при первом, так при втором визите выпишет вам элатрол в повышающихся дозах и пошлет в аптеку с рецептом на месяц. Дело в том, — назидательно сообщил он, — что очень мало людей, не имеющих медицинского образования, знают об опасностях этого препарата. Им не известно, что передозировка грозит нарушениями сердечной деятельности. Большинство, — Голд моргнул, глядя, как дрожит зажигалка в руке Охайона, — считает, что чаще всего люди умирают от передозировки снотворного, или барбитуратов, или транквилизаторов, а их нужно принять огромное количество. И только специалистам известно, что самую большую вероятность летального исхода дает комбинация элатрола — достаточно двух граммов, то есть двадцати таблеток по двадцать миллиграммов, это примерно двухнедельная доза, — с несколькими таблетками барбитуратов, как принял этот юноша, плюс алкоголь. А если еще вас обнаружат часа через два, то можно промывать желудок активированным углем и вызывать всю королевскую рать — бесполезно, потому что действующее вещество уже всосалось в кровь…
— Пожалуйста, сходите и разбудите этого студента-медика — как его, Яакова? Словом, соседа по квартире…
— Зачем он вам нужен? Пустые коробочки из-под лекарств были у него в кармане, я забрал их, когда укладывал мальчика в постель. Могу точно сказать, сколько погибший принял и где их взял, — заявил Голд. — Бедный парнишка измучен, дайте ему отдохнуть.
Но Охайон уже стал самим собой. Его лицо приняло столь знакомое Голду хищное выражение, и он тихо, но решительно потребовал, чтобы уважаемый психиатр немедленно разбудил Яакова и никому — в больнице или за ее стенами — не говорил, что произошло.
Голд уступил и провел Михаэля в отделение психиатрии, где на удивление легко разбудил Яакова. Молодой человек сел в постели, глаза без очков казались трогательно-беззащитными. Он беспомощно пошарил вокруг в поисках своих очков. Голд со всем возможным тактом объяснил, кто такой Михаэль Охайон, и губы Яакова задрожали.
Главный инспектор присел на кровать, с неожиданной мягкостью накрыл своей рукой руку Яакова и сказал:
— Мне очень жаль, но мы нуждаемся в вашей помощи.
Голд подошел к стоящему в углу кофейному автомату, а Яаков постарался взять себя в руки.
— Не знаю, кто, кому и чем может помочь… — с отчаянием проговорил он. — Уже поздно. Тут ничем не поможешь. Но я готов сделать все, что от меня зависит.
Лицо его перекосилось, казалось, он снова разрыдается. Транквилизаторы, которые Голд заставил его принять, не могли победить горе и истощение. Но он все же совладал с собой и смог глотнуть кофе, который принес Голд.
Психиатр сел поодаль и стал прислушиваться к разговору. Михаэль не просил его удалиться, и все же… «Окно в его душу было открыто, и вот оно с треском захлопнулось», — подумал Голд.
Часы показывали четыре утра, когда Михаэль начал допрос. Вначале его вопросы были вполне обычными: в какое время Яаков нашел Элишу, откуда взялись лекарства и спиртное, оставил ли покойный письмо, записку, хоть что-нибудь.
— Я не смотрел, — сказал Яаков. — Я старался спасти ему жизнь. На видном месте записки не было.
— Ничего, ее уже ищут, — заметил Михаэль, и Голда передернуло при мысли о полиции, обыскивающей квартиру юноши.
Внезапно Михаэль спросил о Еве Нейдорф. Голд очнулся от своих мыслей: ну конечно, инспектор по-прежнему рассследует убийство, которое произошло два месяца тому назад. Теперь Голд понял, что значат темные круги под глазами сидящего напротив человека, и слабая тень симпатии, дружеского сочувствия проскользнула ему прямо в сердце, хоть сердце его… или воля… а может, и разум еще противились этому.
Яаков рассказал про психиатрическую клинику:
— Отец Элиши три года назад консультировался с Нейдорф. Они дружили семьями. Сначала жили по соседству, что-то вроде этого, я точно не помню… В общем, Мордехай — это отец Элиши — повел его на прием к доктору Нейдорф, а она направила его в клинику. Мордехай очень беспокоился за Элишу, ведь тот был, ну, необычный мальчик, и Элиша два года посещал лечебные сеансы, дважды в неделю, а потом прекратил.
Да, он знает, почему Элиша так поступил, — но это деликатный вопрос, и он не уверен, имеет ли право говорить об этом.
