Голд ожидал, что Охайон наедет на мальчика, как бульдозер, и уже приготовился его защищать, но с изумлением увидел, что главный инспектор молча откинулся назад с таким видом, как будто ему совсем некуда спешить. Голду хотелось схватить их обоих за плечи, растрясти, завопить, что есть сил… Он молча поднялся и снова направился к кофейному автомату.
— Каково было состояние Элиши Навеха в последнее время? — размеренным голосом спросил Охайон.
— Я нечасто его видел в последнее время, — виновато ответил Яаков. — Я только неделю назад вернулся из Лондона и сразу засел готовиться к экзаменам. Элиша пропадал целыми днями. Точно не знаю, чем он занимался. — В голосе его зазвучало отчаяние. — Теперь, когда я думаю обо всем этом… он выглядел странно и говорил какие-то странные, бессвязные вещи каждый раз, когда мы встречались дома. Но я считал, что все это связано с его любовными делами, а они вообще были жутко запутанными. — Яаков опять замолчал.
— А с кем у него был роман? — спросил, закуривая, Охайон, и Яаков вновь смешался. Голд с отчаянным видом спросил, не хочет ли кто еще кофе, но Яаков сверлил взглядом стену, а Михаэль — кофейную чашку в собственной руке.
— Вам известно, что доктор Нейдорф умерла? — вдруг очень спокойно сказал Михаэль.
Молодой человек застыл.
— Когда? — пробормотал он срывающимся голосом.
Михаэль ответил.
— Как?
Михаэль кратко обрисовал ход событий.
В комнате воцарилось долгое молчание, слышно было лишь срывающееся дыхание Яакова. Голд, не в силах сохранять спокойствие, отошел к окну, откуда глядел на них обоих и гадал, что же происходит. Смысла вопросов Михаэля он не понимал, не понимал их и Яаков, хотя битый час отвечал на них.
— А вы, будучи в Лондоне, заглядывали в израильские газеты? — спросил Охайон.
— Нет, — сказал Яаков. — Мои родители ничего не знали, и отец Элиши тоже, но Элиша, должно быть, знал, хотя ни слова не говорил об этом. Сначала мы две недели путешествовали по Шотландии. Отец Элиши был где-то в Европе, все вместе мы провели только последние несколько дней. Почему же Элиша мне ничего не сказал?! — с обидой воскликнул он.
— Вы когда-нибудь встречались с доктором Нейдорф? — спросил Охайон.
Услышав ответ молодого человека, Голд бросил на него удивленный взгляд.
— Да… Я однажды просил ее о встрече и говорил с ней.
Голд уткнулся в чашку с кофе, стараясь подавить возникшие у него вопросы, и слушал.
— Это было около трех месяцев назад. Точно не помню, но, кажется, прошло три месяца. Две недели спустя она уехала за границу. — Яаков снял очки, старательно протер стеклышки уголком крахмального полотенца, снова водрузил очки на нос и воззрился на Михаэля, а потом вновь перевел взгляд на стену.
— Можно спросить, а зачем вы пошли к ней? — осторожно поинтересовался Михаэль.
Время настало, понял Голд, теперь он не выпустит мальчика.
— Ради Элиши, — прошептал тот. — Пожалуйста, мне нехорошо.
Голд протянул ему стакан воды и бросился открывать окно.
— Из-за Элиши? Почему? — спросил Охайон, закуривая, пока Яаков жадно глотал воду.
— Из-за того, что произошло в лечебнице.
— А что произошло в лечебнице? Вы имеете в виду психиатрическую лечебницу в Кирьят ха-Йовель? — спросил Михаэль, стряхивая пепел в корзину для бумаг и не отводя глаз от Яакова.
Яаков молча кивнул.
— Будьте любезны, оставьте нас вдвоем, — вежливо попросил Голда Михаэль.
Яаков не протестовал, но так посмотрел на главного инспектора, что Голд спросил:
— Это необходимо?
Охайон заколебался.
— Пожалуйста, пусть он останется, можно? — попросил Яаков.
Голд посмотрел на Охайона, который, пожав плечами, сказал:
— Как угодно. Не хочу давить на вас после того, что вы испытали сегодня ночью.
Голд уселся за темным столиком возле окна маленькой комнаты, которая в течение дня использовалась для терапевтических сеансов. Михаэль остался сидеть на кровати возле молодого человека, прислонившегося спиной к стене.
— Что же случилось в лечебнице? — спокойно повторил Михаэль.
— Ну какое это имеет значение! Он мертв… Просто не знаю, что скажу его отцу, — проговорил Яаков, с отчаянием глядя на главного инспектора, — но тот с терпеливой настойчивостью повторил свой вопрос. — Что случилось… Случилось то, что эта сучка в него втюрилась! — Яаков вытолкнул из себя эти слова так, как будто они терзали его грудь.
Комната внезапно закружилась вокруг Голда; он со всей силы уперся ладонями в столешницу. В горле пересохло — снова суббота, он снова видит Нейдорф… Он с силой открыл глаза и услышал спокойный, терпеливый голос Михаэля:
— Кто в него… втюрился?
