Голд тут же очутился рядом с ним и обнял за плечи. Парень был общим любимцем, он всегда улыбался, три раза в неделю работал в отделении неотложной помощи, чтобы заработать на жизнь, никогда не жаловался, и лицо его всегда выражало восхищение старшими коллегами-врачами, сочувствие к пациентам и детское благоговение перед медицинской наукой.
Голд знал, что лишь неделю назад он вернулся из Лондона, где его родители находились на дипломатической службе. Со времени их отъезда Яаков жил сам по себе. Отслужив в армии и поступив в медицинскую школу, он сам зарабатывал себе на жизнь. Разве что за квартиру платил не очень много, поскольку делил ее со сверстником, чей отец тоже работал в посольстве в Лондоне.
Несколько месяцев назад во время дежурства Голд говорил с Яаковом, и тот поделился с ним сомнениями насчет выбора специализации. Тогда Яаков очень серьезно сказал Голду, глядя на него, как на Бога, что подумывает насчет психиатрии. Вот тогда он и рассказал о своем соседе по квартире. «Очень одаренный парень, и так губит свою жизнь. Вы не представляете, как я расстроен, — печально сказал Яаков и добавил, что очень привязан к юноше. — Знаете, он мне как младший брат; просто не знаю, что делать».
За толстыми линзами очков сияли карие глаза — полные доверия, ума и неподдельной боли, и Голд обнаружил, что читает длинную лекцию о специализации в психиатрии. Без специальной клинической подготовки, объяснил Голд, все, на что способен квалифицированный психиатр, — это лекарственная терапия. Если Яаков серьезно намерен специализироваться в данной области, ему придется пройти дополнительное обучение помимо того, что доступно здесь, в больнице. Под конец, взглянув в серьезные, доверчивые глаза, Голд улыбнулся и сказал, что ко времени окончания курса медицинской школы Яаков еще сто раз может переменить свои намерения. Студент почтительно ответил, что, конечно, это возможно, но то, что рассказал Голд, весьма его заинтересовало и он теперь не знает, что и думать насчет своего товарища, за которого он отвечает. Голд предложил направить его на лечение в одну из городских психиатрических клиник. В тот момент, вспомнилось Голду, лицо молодого студента приобрело горестное выражение, и он спросил:
— А вы знакомы с доктором Нейдорф?
Голд понимающе улыбнулся и ответил, что лично знаком с ней.
— Отец Элиши тоже ее знает; Элиша — это тот парень, с которым мы живем на квартире, и отец повез его к ней, а она его направила в психиатрическую клинику в Кирьят ха-Йовель, и с тех пор, как он там пробыл, все стало еще хуже; я думаю, то, что там случилось, — настоящее несчастье.
Тут Голда вызвали в палату, и неоконченный разговор испарился из памяти. Должно быть, прошло больше года с тех пор, подумалось Голду, и до сего момента он об этом не вспоминал. Не позаботился выяснить, что же такого ужасного могло произойти в психиатрической клинике, чтобы так опечалить Яакова, — и вот теперь тот сидел рядом с ним, отрешенно глядя перед собой.
Рина взяла Яакова за руку, отвела в заднюю комнату, где перекусывали дежурные врачи и персонал отделения неотложной помощи, усадила, сунула в руку чашку кофе с изрядным количеством сахара и, сверкнув на Голда глазами, как бы говоря «действуй!», вышла.
Голду пришлось несколько раз переспросить, что же произошло, вначале мягко, потом — настойчиво. Наконец Яаков заговорил.
Он ходил в кино — ему нужно было отдохнуть от занятий; когда он уходил, Элиша спал. Вернулся он в десять часов; везде горел свет, он заметил это еще снаружи. Войдя, окликнул Элишу — ответа не было. Тогда он зашел к нему в комнату и увидел, что тот лежит навзничь на незастеленной кровати. Рядом стояла бутылка бренди, вся комната пропахла спиртным.
— Понимаете, Элиша ненавидел алкоголь, — сказал Яаков и в первый раз посмотрел на Голда, который кивнул и попросил продолжать. — Рядом с ним на кровати валялись коробочки, по ним я понял, чего он наглотался. Знаете, такие маленькие аптечные упаковки — не знаю, где он их взял. На одной была надпись «элатрол», на другой — «пентобарбитал». Не знаю, сколько он принял, но одно точно — более убийственного сочетания и представить нельзя.
Он расплакался. Голд ничего не сказал и не стал успокаивать его. В приоткрывшуюся дверь заглянула Рина, бросила печальный взгляд и покачала головой. Голд молча велел ей прикрыть дверь; она подчинилась.
За те два часа, что Голд просидел с Яаковом, ему удалось вывести его на разговор о чувстве вины, сопровождавшем шок. Частично это чувство оправдывалось тем, что однажды Яаков сам рассказал Элише, «как не нужно совершать самоубийство», как он выразился. Они смотрели по телевизору фильм, где героиня пыталась покончить с собой, приняв валиум.
