Рядом с девочкой сидела женщина средних лет, чистейший типаж школьной экономки, чище не найдешь и на голливудском кастинге. Она была кругленькой, но не толстой, с пухлыми розовыми щеками и блестящими карими глазами, в которых читалась доброта.
Невозможно было не задаться вопросом: за что приняли на работу этот кладезь рассудочности и образец уютной внешности, за опыт и знания или просто за внешний вид?
Мыслимо ли, чтобы маменька с папенькой еще о чем-то тревожились, оставляя свою драгоценную дочурку или сыночка на попечение такой вот экономки, которая станет неусыпно следить за каждым их вздохом и чихом?
— Вы, должно быть, из полиции, — сказала женщина и бросила быстрый взгляд на девочку. — Вам обязательно прямо сейчас расспрашивать Дженни?
— Да я не против, — тут же заявила Дженни Смит-Джонс, хотя голос у нее дрогнул.
Хиллари с благодарностью улыбнулась.
— Мы ненадолго, мисс Смит-Джонс. И я не буду расспрашивать вас о событиях этого утра. Как я понимаю, вы уже обо всем рассказали констеблю.
Она поймала удивленный взгляд Джанин. Хиллари понимала сержанта: всякий, кто ведет расследование, предпочитает опираться на сведения из первых рук. Но Хиллари мыслила практически. Пусть порой результаты вскрытия в сочетании с незначительными деталями свидетельских показаний и позволяют раскрыть дело сразу же, но что-то подсказывало ей, что здесь не тот случай.
Так зачем настраивать против себя добрую экономку и мучить свидетельницу, если можно не давить, потихоньку зарабатывая очки в их глазах? Вот и сейчас экономка уже смотрела гораздо менее грозно.
Впрочем, думать о ней просто как об экономке было невыносимо. От этого Хиллари начинала чувствовать себя персонажем сериала «Так держать».
— Мисс… — Она повернулась к женщине, и та ответила улыбкой:
— Бимиш. Мисс Бимиш.
— Мисс Бимиш, не могли бы вы несколько минут подождать снаружи, если вас не затруднит?
Джанин видела, что это предложение пришлось женщине не по вкусу, и не могла не оценить всей красоты хода. Хиллари не сказала ни одного грубого слова. Она даже ничего не требовала. И все-таки каким-то образом умудрилась дать понять мисс Бимиш, что со стороны последней будет чрезвычайно неблагоразумно возражать. Потому что полиция есть полиция, а работа есть работа, и в конце концов, любая хорошо воспитанная женщина умеет вовремя уступить, не теряя достоинства.
Хиллари Грин на долю секунды дольше обычного задержала взгляд на собеседнице.
— Сержант Тайлер вас проводит. Разговор будет недолгим, и вскоре вы сможете вернуться к своей подопечной.
И экономка, сама привыкшая требовать неукоснительного исполнения своих распоряжений, не заметила, как встала и очутилась в коридоре.
Плотно закрыв за ней дверь, Джанин увидела, что Дженни смотрит на Хиллари с непередаваемым уважением.
— Как вы ее, — сказала Дженни. Хиллари села. — Я уже просто мечтала, чтобы она ушла, только не могла придумать, как от нее отделаться.
Хиллари кивнула:
— Тебе хотелось побыть в одиночестве. Да, это нужно. Когда с нами случается что-то неожиданное, чего раньше не бывало, это может выбить из седла. Чувствуешь себя после этого какой-то потерянной.
Дженни моргнула. Она не ожидала такого от человека в форме. По правде говоря, она думала, что полицейский будет мужчиной. Строгим, суховатым, и интересовать его будут только цифры, даты и минуты.
Она немного расслабилась.
— Что ты можешь сказать о Еве? — спросила Хиллари, намеренно выбрав наиболее размытую формулировку.
Дженни вытерла рукой щеку и громко шмыгнула носом.
— В смысле?
— Она тебе нравилась?
— Да. Конечно.
— Почему?
Дженни нервно поерзала на стуле.
— В смысле? — повторила она и покраснела. Эта женщина — как она назвалась? Инспектор Грин? — решит, что она совсем дура. Вот инспектор совсем не такая. Спокойная, собранная, совсем как мама. Дженни хотелось угодить ей, но в голове все плыло, и она чувствовала, что делает все не так.
— Чем тебе нравилась Ева? Добротой? Щедростью? Ты брала у нее вещи поносить? Или, например, она умела тебя насмешить?
— А, поняла. Нет, все не так совсем было. В смысле, что она была не такой уж доброй, — сказала Дженни. — Иногда вредничала, но так, знаете, по-французски. Насмешничала. Она была остроумная. Нарочно никому пакостей не делала, просто ей смешно было наблюдать за людьми. Как будто они специально для развлечения. Но если я просила у нее что-нибудь поносить, она всегда давала.
Хиллари кивнула.
— Она хорошо говорила по-английски?
— О да. По крайней мере, лучше, чем я по-французски, — с обезоруживающей честностью добавила Дженни. — Мне иногда казалось, что она специально начинает говорить с сильным акцентом, особенно при парнях, ну, понимаете? Она умела изобразить из себя маленькую беззащитную девочку, такая сиротка Энни за границей, и все в таком духе. Но это она только притворялась. Ей нравилось морочить голову мальчишкам. И у нее хорошо получалось, — добавила Дженни как нечто обыденное.
Хиллари не поняла, как к этому относилась сама Дженни. По-видимому, Дженни и сама не знала.
— Она была экстравертом? — спросила Хиллари.
