Впрочем, как ей помнилось, сотрудник, занимавшийся пенсиями, раньше работал в департаменте уголовного розыска и, по слухам, перешел на кабинетную работу, лишь когда у его жены обнаружили рак.
Она постучалась в дверь, услышала энергичное «войдите» и вошла, пожалев, что не помнит, жива ли еще его жена.
— Инспектор Грин, входите! Садитесь, пожалуйста.
Высокий, худощавый, очкастый, он больше походил на учителя химии, чем на полицейского. Впрочем, напомнила себе Хиллари, внешность обманчива. Он был из управленцев, а значит, обладал немалой властью.
— Сержант Лорример, не так ли? — сказала она, садясь рядом с печально поникшей традесканцией в горшке. Комната была невелика, и свет с трудом проникал сквозь маленькие, под стать ей, окошки. Хиллари автоматически пожалела растение, но двигать его не стала.
— Верно. Я вас надолго не задержу, инспектор. Я знаю, что у вас крупное дело на руках.
Знает, удивилась Хиллари. Откуда?
— Боюсь, что речь пойдет о пенсии вашего покойного мужа, — пожилой сержант не стал ходить вокруг да около, достал папку и открыл ее где-то на середине. Хиллари не могла отделаться от мысли, что в этом нет нужды — он производил впечатление человека, который помнит все. Она таким завидовала и про себя только удивилась — зачем он притворяется.
Может быть, это такой способ показать, что он не сам подготовил эту информацию, а служит лишь ее передатчиком. То есть как бы сказать: «Вот, смотрите, это в досье так написано, а я здесь вовсе ни при чем».
У Хиллари начало медленно, но ощутимо посасывать в животе.
— Как вы знаете, для сотрудников полиции существует несколько стандартных пенсионных пакетов, и ваш муж выбрал один из них, согласно которому после его смерти три четверти его пенсионных накоплений в норме должны были перейти к основному иждивенцу — то есть, в данном случае, к вам.
Хиллари насторожилась и кивнула. Она по достоинству оценила это — «в норме».
Как-то нехорошо это прозвучало. Совсем нехорошо.
Она снова покосилась на традесканцию, но от той помощи ожидать не приходилось.
— В обычной ситуации именно так все и произошло бы. Ваш супруг погиб в автомобильной аварии, о подозрительных обстоятельствах и речи быть не может, а был он при исполнении или нет — это на выплату пенсии не влияет.
Хиллари кивнула. Все это она и сама знала. У нее был точь-в-точь такой же пенсионный план, и выбрала она его одновременно с Ронни. А не пора ли сменить план, подумалось ей. Ронни умер, и, если завтра она сыграет в ящик, кому достанутся три четверти от ее пенсии?
Она понятия не имела. Может, матери?
— Однако в случае с вашим мужем все несколько сложнее. Поскольку внутреннее расследование доказало факт его, мм, противозаконной деятельности, с прискорбием должен сообщить, что вопрос о его пенсии был передан выше. Вышестоящие органы пришли к выводу, что преступление, совершенное вашим супругом, фактически лишило его права на получение пенсии. Видите ли, поскольку он был…
Тут сержант запнулся и умолк, словно машина, у которой внезапно кончился бензин.
— Замазан, — твердо и спокойно подсказала Хиллари и хмуро улыбнулась. — Не стесняйтесь.
Я не сломаюсь.
Сержант Лорример слегка покраснел, но ответная его улыбка была такой же хмурой.
— Как скажете. Поскольку ваш муж воспользовался служебным положением для незаконного обогащения и поскольку эти средства так и не были найдены, а виновность его неопровержимо установлена…
Тут он снова замялся. Хиллари тяжело вздохнула. Ей совсем не хотелось облегчать ему задачу, но, с другой стороны, время-то идет, а убийство само себя не расследует.
Да и потом, этот бедолага ни в чем не виноват.
— Иными словами, — мрачно подытожила она, — удерживаемые из его зарплаты в пенсионный план средства почти наверняка были добыты нечестным путем, посредством использования должностных полномочий полицейского, и начальство решило, что выплачивать эти деньги его вдове теперь не обязательно.
Сержант беспомощно развел руками.
— Вы, конечно, можете пойти с этим к биглям, инспектор, но я бы вам не советовал.
«Биглями» на профессиональном жаргоне назывались полицейские адвокаты, задача которых состояла в предоставлении юридической защиты полицейским, столкнувшимся с обвинением в преступлении, должностным расследованием, жалобами на сексуальные домогательства…
Или, как в ее случае, с алчностью системы.
— Думаете, не поможет? — спросила Хиллари и увидела, что собеседник колеблется.
По всей видимости, он принадлежал к той породе болезненно честных людей, которых эта честность время от времени заводит между молотом и наковальней.
Хиллари с любопытством ждала продолжения.
