Приятные мысли быстро вернули ему бодрое расположение духа. Насвистывая, он миновал стойку у входа и направился к дверям. Сержанта за стойкой прошибла нервная дрожь.
День, начавшийся с ухмылки Фрэнка Росса, — это страшно.
А наверху Хиллари уселась поудобнее и вытащила досье, подписанное крупным, замечательно разборчивым почерком констебля Томми Линча.
Она открыла папку, мельком подумав, отчего это Фрэнк почти совсем не расстроился, получив приказ, и когда сегодня придет Майк Реджис.
Под эти мысли она бездумно пробежала взглядом написанное, перевернула страницу, спохватилась, тихо выругалась сквозь зубы, вернулась в начало и заставила себя сосредоточиться.
Отчет Томми касался финансового положения дел учительницы музыки. Ничего особенно интересного в нем не было. Впрочем, как с удовольствием отметила Хиллари, насчет происхождения Молли Фэйрбэнкс она практически попала в точку. Мать учительницы была «достопочтенной», отец — не из последних в крупном винном бизнесе (импорт и экспорт). Молли выросла в хэмпширском поместье, училась в дорогой школе-интернате в Шотландии, а после смерти отца стала обладательницей небольшого, но приятного капитала.
В колледже Святого Ансельма ей платили по учительской ставке, и жила она по средствам. И никаких тайных и подозрительных поступлений на банковский счет — ни регулярных, ни крупных разовых.
На сводницу благопристойная доктор Молли Фэйрбэнкс ну никак не тянула. По крайней мере, на сводницу в обычном понимании этого слова. И все же было в учительнице музыки что-то странное. Как будто что-то в ее манерах выбивалось за рамки ожидаемого.
Хиллари пожала плечами и в своем воображении переставила доктора Хэйверинга на дальнюю конфорку, отправив туда же мелькнувшую у нее надежду на ордер и обыск комнаты учительницы. (Эх, найти бы такого хорька, чтоб хорошенько порылся в вещичках доктора Хэйверинга!)
Она вздохнула и торопливо, бешеным хорьком кинулась разгребать почту и входящие, за полчаса расправившись с двухчасовым куском работы. Она подняла голову, только когда пришла Джанин, опоздавшая минут на десять.
Хиллари ей ни слова не сказала. Копы столько работают сверхурочно, что придираться к несоблюдению рабочего графика — дохлый номер.
Джанин, как всегда, выглядела сногсшибательно — темно-синие слаксы, нежно-голубой свитер, подозрительно смахивающий на настоящий кашемировый, и такая же голубая резинка, стягивавшая ее длинные светлые волосы в дивной красоты хвост.
В иной ситуации кашемировый свитер на офицере с нищенской зарплатой заставил бы народ сделать стойку и насторожить уши, но в данном случае все единодушно решили, что это подарок Мэла. Особенно если вспомнить, что Джанин с Мэлом недавно поцапались.
Ну а Мэловы дорогостоящие вкусы никого сроду не смущали. Вторым браком он был женат на невероятно богатой женщине, и все знали, что после развода он — в отличие от большинства мужчин — лишь поправил свое благосостояние. Джулия не просто расхотела оставаться в прекрасном уединенном доме в Торфяниках — районе Кидлингтона, — но и предложила его Мэлу в качестве отступного, вытребовав взамен согласие на то, чтобы сын жил с ней в Лондоне. Там у нее было многомиллионное гнездышко в аристократическом районе Белгравия… или в Мейфэре?
Хиллари часто задавалась вопросом о том, не пожалел ли Мэл о своем решении. Порой она ясно видела, что он скучает по сыну — тому уже исполнилось одиннадцать, — гораздо больше, чем ожидал. Но все знают, что у полицейских ненормированный рабочий день и семья страдает от этого в первую очередь. Должно быть, он и раньше видел своих домашних лишь за завтраком да на выходных, если повезет. А теперь у него не осталось и этого. В шикарном дорогом доме его ждала пустота.
Пусть сама Хиллари тоже возвращалась в пустой дом, «Мёллерн», по крайней мере, был невелик и уютен. Не чувствуешь себя горошиной в консервной банке. Уж скорее слоном в чемодане.
Тихо напевая себе под нос, Джанин села за стол и принялась вбивать в компьютер сделанные накануне заметки. Вид у нее был довольный.
Хиллари спросила себя, не связано ли это с кашемировым свитером, но тут же велела себе не быть старой бабкой.
Просто ей никто не дарил кашемировых свитеров…
Правда, если она захочет, то сама купит себе хоть целый шкаф кашемира.
На деньги Ронни.
Она покачала головой. Надо перестать думать об этих деньгах. Так и рехнуться недолго.
Она распечатала последнее письмо и обнаружила послание из пенсионного отдела. Ее просили формально подтвердить свое согласие на изъятие пенсии Ронни.
— А эти паразиты времени не теряют, — хмуро буркнула себе под нос Хиллари.
— Босс? — спросила Джанин, и Хиллари, быстро покачав головой, сунула бумаги поглубже в ящик. Заполнит она эти проклятые формы, заполнит, когда время будет. А пока пусть эти уроды попотеют в ожидании.
— Ничего, — рыкнула она и тут же схватила зазвонивший телефон, ручку, блокнот и услышала ласкающий слух голос дока Партриджа.
