— Сэр. — Томми только что навытяжку не встал. Ему не нравился Реджис. Точнее говоря, ему не нравилось, что этот Реджис так спелся с Хиллари. — Она его так назвала за одежду. Когда он нам открыл, на нем была пижама в широкую полоску. Это было, — он сверился с блокнотом, — в четыре пятьдесят пять пополудни. Кажется, был под мухой. Говорит, что он композитор. Пишет музыку. Для кино — Голливуд и все такое. Сказал, что редко бывает в стране. Когда я спросил, чем он занимался в ночь, когда погибла Ева, сказал, что работал с мальчиками. Мальчики — это, оказывается, гитарист и еще один парень с синтезатором, таким, знаете, на котором можно сыграть все на свете, хоть за целый оркестр, хоть на ложках. Они придумывали музыку для рекламы кошачьего наполнителя. Правда, пришлось его изрядно тряхнуть, чтобы признался, — с непроницаемым лицом добавил Томми. — Имя — Льюис Фенн. Говорит, что ему тридцать четыре, по-моему, так все пятьдесят четыре. С «мальчиками» пока не говорил.
Хиллари кивнула. Все как она и подозревала. Компания весьма разношерстная, но все успешные (хотя бы с виду) и богатые.
И один из этой компании вполне может оказаться убийцей.
Утраченная пенсия Ронни, треволнения по поводу его тайной заначки, даже заходы от этих идиотов из Армии — все вдруг отошло на второй план.
Потому что настоящая жизнь была — здесь.
По крайней мере, ее собственная жизнь.
На следующий день Хиллари явилась на работу рано.
По-прежнему стоял мороз, но прогнозы обещали к концу недели оттепель и дожди. Радовать это, впрочем, не радовало: в дождь капли грохотали по крыше лодки так, что это походило на обезумевший оркестр ударников с литаврами.
Первым, кто вошел в офис после нее, оказался Фрэнк — Хиллари так удивилась, что даже заподозрила, что этот поганец надрался в ближайшем баре, а потом уломал какого-нибудь бедолагу пустить его переночевать в камере.
Почему-то Хиллари казалось, что ему не впервой.
— Бинго Бейнс чист как голубь, шеф. Говорит, что сроду не слыхал о нашем жмурике, — благодушно сообщил сержант вместо приветствия. Сегодня он щеголял все тем же высокохудожественным галстуком и щетиной. Все это в сочетании с толстым пузом, толстой мордой и свинячьими глазками делало его как никогда похожим на потасканного Винни-Пуха.
Хиллари не раз замечала, как легко люди обманываются внешним видом.
Легко — но ненадолго.
— Тогда найди его конкурентов и посмотри, не знают ли они чего-нибудь. Томми сейчас уже в морге, — она посмотрела на часы, — и, если нам повезло и док Партридж поимел совесть и взял образцы крови на анализ, вскрытие как раз сейчас начнется.
Фрэнк меланхолично почесал под мышкой и стал рассматривать собственные ногти.
Хиллари тотчас вспомнилось детство и день в зоопарке. Там были гориллы. Или шимпанзе?
— Парень из наркоконтроля считает, что за пушерами бегать без толку, — кисло возразил Фрэнк, не спеша бросаться выполнять задание. (Или хотя бы медленно, на манер ленивца потянуться к телефонной трубке.)
Он явно был невысокого мнения о ее приказах — а впрочем, как всегда. Однако в данном случае Хиллари готова была его понять. Про себя.
С одной стороны, он из чистой зловредности не хотел идти на поводу у наркоконтроля, особенно если учесть, что человек из контроля был равен ему по рангу. С другой стороны, когда речь заходила о приказах Хиллари, он вечно норовил удариться в тихий саботаж.
Хиллари подозревала, что противостояние это было для Фрэнка делом принципа. Ну, или того, что сходило у него за принципы.
Будучи бывшей супругой Ронни, Фрэнкова лучшего дружбана и старого кореша, она угодила в странное положение и ощущала это всякий раз, когда Фрэнк изливал на нее свою враждебность.
Он до сих пор не понимал, почему Ронни на ней женился.
А поскольку она и сама до сих пор не могла понять, почему вышла замуж за Ронни, непонимание это связывало их некоей странной уродливой пуповиной.
Вот мозгоправу было бы раздолье, подумала она без особого энтузиазма.
Вздохнув, она поставила на стол сумку.
— Ну, раз старшим назначен сержант Таннер, пусть тогда он и отвечает. А ты пока, — она ткнула большим пальцем туда, где за двойными створками окон начинала просыпаться ни в чем не повинная деревушка Кидлингтон, — ты вали на улицу, раз ты ее так хорошо знаешь, и добудь нам еще одного дилера.
Законный повод, ему придется подчиниться — зато теперь Фрэнк не будет целый день торчать у нее над душой.
Фрэнк ухмыльнулся — Винни-Пух на ЛСД — и вразвалочку вышел.
Топая вниз по ступенькам главной лестницы, он задумался: какое такое задание уготовано Таннеру? Хоть бы дрянь какая-нибудь. Ему-то самому, если так подумать, еще повезло. Он любил, когда можно было удрать из участка, из-под присмотра этой мегеры. И делать то, что сам считаешь нужным.
Найти бы еще, где Ронни припрятал свои денежки, — и поминай как звали. А этой Хиллари, так ее растак, Грин, он пришлет открытку откуда-нибудь из Акапулько, и на открытке — торчащий средний палец. А внизу подпишет «выкуси», на случай, если эта толстая корова сама не дотумкает.
