… Утром Леонид растормошил меня рано, показал ключи, сказал о еде в холодильнике и чайни-ке на плите, я протопал за ним к двери, закрыл замок и снова повалился на диван. Было еще со-всем темно, холодно, и вставать не хотелось никак. Я уснул мгновенно, даже не повернувшись ни разу и, наверное, так же мгновенно проснулся. Оказалось, что после ухода капитана прошло не более получаса, окна все так же были затянуты чернотой, свистит ветер, спать бы да спать, а я ле-жал с открытыми глазами.
5.
Сейчас, лежа на диване в квартире приютившего меня капитана Скворцова, я не понимал, что, собственно, делаю здесь, когда отец лежит в больнице.
Создавалось впечатление, что меня и послали сюда только для того, чтобы успокоить отца! Или чтобы не пустить его? Ага! Это что-то близкое к истине. Очень близкое. Но я же приеду и должен буду что-то рассказать! А что? И как отреагирует отец, узнав, что я так и не понял, зачем ездил, и, следовательно, ничего не сделал?
В самом деле. Отец, видимо, срочно хотел попасть в Питер. Так срочно, что решил ехать, ниче-го мне не сказав. Но не поехал. Кто-то или что-то этому очень хорошо поспособствовал. Поехал я. Зачем?
Так, стоп. Начну с начала.
В Питере я со вчерашнего дня. Значит, следуя логике Игоря, сходить по нужному адресу дол-жен был вчера. Или позвонить. Я не пошел. Интересно, это важно или нет? И как там отец?
Я посмотрел на часы. Что-то около восьми. Гарика еще можно застать дома. Быстро вскочив, подошел к телефону, на какое-то мгновение засомневался, правильно ли без спроса звонить по междугородке, но потом подумал, что не беда, оставлю денег, и набрал номер.
Гарик снял трубку почти сразу.
– Привет! Как дела?
– У нас нормально. Ты в Питере? Как добрался?
– С приключениями. Слушай, к тебе просьба – сходи к отцу, скажи, что я просил навестить, уз-нать что да как и спроси, не заходил ли Игорь, мол, тебе с ним надо встретиться и послушай, что и, главное, как он ответит.
– Ладно. А ты когда позвонишь?
– Как скажешь.
– Давай часов в двенадцать. Я успею сбегать и вернуться.
– А ты не работаешь?
– Так сегодня воскресенье!
Воскресенье! Да, правильно. Все дни перепутались.
Попрощавшись с Гариком, вскипятил чайник, нашел булку и масло в холодильнике, позавтра-кал. Было около половины девятого, когда я вышел из дома.
День был ясный и тихий. Я решил пройтись пешком, оглядеться, посмотреть на город. В какую сторону шагать мне было, в общем-то, все равно. До двенадцати еще достаточно долго, а идти по нужному адресу до разговора с Гариком я не собирался. Не знаю, что я ждал от этого разговора, какой информации, но казалось, что Гарик должен был сообщить что-то важное.
Так и топал, не очень обращая внимание на прохожих, но более или менее внимательно рас-сматривая дома. Пару раз заглянул в магазины и удивился, что в них не было привычного запусте-ния. На прилавках лежала колбаса, не томились очереди около мясных и молочных отделов. Сло-вом, все не так, как дома. Я не особенно этому удивился. Лучше нас живут? Ну и пусть. Мне-то что? Ездить сюда за продуктами бессмысленно, да и с собой везти что-либо я не собирался. Так, может быть, немного кофе.
Совершенно неожиданно, свернув на какую-то маленькую улицу, я мельком глянул на ее на-звание, оно показалось знакомым. Да, правильно. Именно эта улица указывалась в адресе, кото-рый мать прислала в своем первом и единственном письме. Улица Комиссара Волкова, дом 10, квартира 25. Маленькая, зажатая большими каменными домами улочка. Наверное, летом, в жару, здесь необыкновенно душно и пыльно. Ни деревца, ни кустика.
Я остановился около магазина, достал сигарету. Ну, и что? Дом 10. Вот он, через дорогу. Ста-рый, облезлый дом с большими пыльными окнами. Почему она здесь жила? Интересно, а куда вы-ходят окна этой самой двадцать пятой квартиры? На улицу, во двор? Впрочем, скорее всего квар-тира была коммунальной, и мать занимала какую-нибудь крохотную комнатку. Какую? И кто там сейчас живет? Зайти и узнать? Но сколько лет прошло! А, может быть, кто-нибудь ее помнит? И, в конце концов, что мне сделается, если и никто не помнит? Извинюсь, повернусь и уйду. Только и всего. Выкинув так и не прикуренную сигарету, я решительно пошагал к дому.
Квартира номер 25 находилась на третьем этаже. Большая деревянная дверь исцарапана ножом, замок давно требует ремонта, стены с надписями – «Ваня+Маня…», запах кошачьей мочи. Обыч-ный, довольно грязный подъезд. В окно на лестничной площадке вместо стекла вставлен кусок фанеры, полутьма.
На стене у двери штук пять кнопок. Кому звонить? Решил нажать на первую попавшуюся. По-тренькал звонок. За дверью послышались быстрые шаги и на пороге показалась девчушка лет се-ми, с растрепанными волосами, в белой кофте и спортивных штанах.
– Вам кого?
– Извините, здесь когда-то жила Лопина Мария Анатольевна…
– Я не знаю, это к бабушке. – Девчушка повернулась и побежала в дальнюю, в конце коридора, комнату. – Ба! Там кого-то спрашивают! Я не знаю.
В коридор вышла не очень старая полная женщина в темном халате. Она спокойно смотрела на меня, явно ожидая вопроса.
