Часа в четыре утра стало ясно, что побегать в этот день придется немало. Я решил все-таки обойти все больницы, слетать в милицию и в морг (внутри что-то екнуло), может быть, еще раз позвонить в КГБ. И, самое главное, подробно поговорить с тетей Катей. Слишком много появи-лось вопросов и ни одного ответа.
Спать ложиться было и поздно, и бесполезно. Заснуть не засну, а на электричку опоздаю точно. К тому же не мешало перекусить. Я отправился на кухню.
Ошарашенный отсутствием отца и занятый его поисками, я не открывал холодильника. Сейчас же, открыв, увидел, что еды было наготовлено впрок. Причем готовил, судя по всему, отец сам. Он наварил большую кастрюлю (еще мамину, вернее их общую, из их семьи), щей, натушил полную утятницу капусты, как я всегда любил, со шкварками и черным перцем, напек сырников, розовых, поджаристых, горкой лежащих в глубокой тарелке. Впрочем, возможно, что сырники были тети Катины. Именно их я и достал. К чаю будут в самый раз.
Поглощая вкуснейшие сырники с крепким, прямо черным, чаем, я пытался еще раз все проана-лизировать.
Как ни странно, полный холодильник несколько успокоил: отец знал, что уйдет надолго, зна-чит, можно по милициям и моргам не бегать. Во всяком случае, пока.
Больницы я решил не отметать. Мало ли.
Но прежде нужно было съездить на работу. Во-первых, предупредить, потом, вдруг он позво-нит туда утром, и все разъяснится само собой.
Была еще одна цель – поговорить с Игорем. Что-то версия с Натальиными страстями меня не очень устраивала. Если бы ему была нужна она – он бы искал ее, а не меня. Логично?
Я вышел из дома на этот раз минут на десять раньше обычного и до автобуса дошел спокойно, глубоко засунув руки в карманы и все так же прижимаясь к домам.
Дождя не было. Вернее, он полностью перешел в снег. Уже не в крупу, колючую и мокрую, а в настоящий снег. И ветер стих. Снег падал на землю медленно, не хлопьями, но вполне различи-мыми снежинками, оседая на моей куртке, на кустарниках, но почти сразу превращаясь в серую жижу на асфальте. Ничего, еще совсем чуть-чуть и все вокруг будет белым, и эта жижа исчезнет, и дороги будут ровными, крепкими, как только что проложенное шоссе. И будет светлее и чище во-круг. Можно будет готовиться к Новому году, высматривать новые игрушки на елку, решать, где накрывать стол и с кем танцевать.
Автобус пришлось минут пять подождать, но зато к электричке бежать было не нужно. Я спо-койно вошел в вагон и остановился в тамбуре. Когда двери закрылись, на мое плечо легла чья-то рука.
– Привет. Как дела?
Это был Игорь, с неизменным бычком в черных от пепла пальцах.
– Слушай, а ты зачем меня вчера искал? – я смотрел ему прямо в глаза.
Игорь снял очки, достал из кармана платок и стал протирать запотевшие линзы.
– Отец пришел?
– Нет.
– Что будешь делать?
– Не знаю. Пройду по больницам, обзвоню родственников, схожу в милицию.
О еде в холодильнике и моих выводах я почему-то решил ничего не говорить.
– Больницы и родственники это можно. А вот милиции сегодня, скорее всего, не до тебя.
– Почему?
– А ты радио не включал? Похоронные марши с самого утра. Умер кто-то. И, наверное, не из простых. Так что вряд ли ты им сегодня будешь интересен. Ладно, я после обеда позвоню, узнаю, что да как.
– А ты как узнал мой телефон? И для чего?
– Да мало ли. Вот и пригодился.
– Натальина книжка у тебя?
– А! Да, передай вот.
Он достал из кармана джинсов потрепанный и намокший блокнотик с какими-то бурыми цвет-ками на обложке.
– Ты не дрейфь, все обойдется.
– А ты откуда знаешь?
– По радио сказали. Ну, гудбай. – Игорь отвернулся и уставился в окно. Больше он не сказал ни слова.
В конторе все активно обсуждали происходящее. Оказалось, что вчера отменили милицейский концерт, который должен был транслироваться по телевизору, а сегодня с утра только симфониче-ская музыка. Никто ничего не знал. Даже догадки строить боялись. О работе и вообще говорить не приходилось. Хотя тара снова оказалась нужна, а это значит, что мне предстояло ехать в город. Я решил попросить начальство разрешить мне не возвращаться.
Инесса Степановна выслушала мою просьбу молча, потом встала из-за стола, подошла ко мне, обняла за плечи и посадила на облезлый диван у стены.
– У тебя что-то случилось? На тебе лица нет.
Я рассказал все в общих чертах и без каких бы то ни было подробностей.
– Так, – вздохнула начальница, – понятно. В городе ты, конечно, останешься. Нет проблем. Вот только по больницам звонить можно и отсюда.
– Я вчера звонил.
– А я позвоню сегодня. – Она перешла к столу, взяла ручку и бумагу. – Как отца зовут? Лопин Андрей Константинович? В честь деда ты, значит, назван? Это хорошо. Сколько лет? Сорок пять? Какой молодой. А заболел когда? Три года назад? Досталось тебе. Да. Ну, ладно. Ты попей пока чаю. Там печенье в тумбочке есть. А я позвоню. Знаю куда.
Начальница взяла трубку, привычно набрала номер и удобнее разложила бумажку с записями.
