— Лёшич, берегись, — крикнула доктору Сашенька.
Она попыталась вылезти из пошевен, но без посторонней помощи ей было тяжело.
Доктор спокойно, будто парни с косой нападали на него ежедневно, заслонил Нюшу спиной и, когда Мишка подбежал, ударил того со всей силы кулаком в бровь. Михаил упал.
Сашенька крикнула Ваське:
— Руку, руку дай!
— Нет уж, лежите где лежали, деру надо давать, — сказал возница, кнутом указав на избу.
Княгиня повернула голову. Братья Пшенкины уже прыгали с крыльца, а по лесенке спускался их отец.
— Лёшич! — закричала Сашенька.
Прыжов, заметив неприятельское подкрепление, схватил в охапку Нюшу, бросил ее в пошевни и следом прыгнул сам.
— Эй, залетная! — крикнул Васька.
И лошадка его понеслась.
— Куда едем? — спросила Сашенька, оказавшись между Прыжовым и Нюшей.
— Не знаю, — признался Лёшич.
— К священнику! — всхлипнула Нюша. — Кто поможет, если не он?
На радость княгине, поездка долгой не была. Вскоре пошевни лихо затормозили у избы, украшенной еловой веткой[55].
— Доброго здравия! — крикнул Васька стоявшим у избы мужикам. — Фрол здесь?
— Где ж ему быть? — ответили те, пожимая плечами.
— Вылезайте, — скомандовал пассажирам возница.
Лёшич выбрался первым. Мужики тотчас сдернули шапки: одет приезжий солидно, вдруг начальство? Но доктор почтительного приветствия не заметил — помогал вылезти дамам из пошевен и с тревогой поглядывал на дорогу: во дворе Пшенкиных он заметил запряженные сани и опасался погони.
Нюша осмотрелась — до церкви саженей сто, не меньше.
— Куда ты нас привез? — набросилась она на Ваську.
— В кабак. Староста из него не вылезает.
— А нам надо в церковь, — заартачилась Нюша.
Васька мотнул головой:
— Не надо. Старик Пшенкин с отцом Иоанном не-разлейвода. А с кабатчиком наоборот, заклятые враги.
Кабак размещался в обыкновенной избе. Большую ее часть занимала печь, возле которой хлопотала с пирогами хозяйка. У противоположной стены располагался прилавок, за ним висели полки с аккуратно расставленными штофами, полуштофами и шкаликами. По центру доживали свой век три шатких стола, вдоль которых стояли лавки.
— Ты ведь никогда не похмелялся, — удивился появлению Васьки кабатчик, простоватый с виду мужичок: борода лопатой, прямой пробор в седых волосах, поношенная чуйка, только вот перстень на руке золотой. — Чаво налить? Водки, пива?
— Благодарствую. Я не пьянствовать. Фрола ищу.
— Считай, нашел. Вон он под лавкой. Дуська опять домой не пустила. А ты, гляжу, не один.
Кабатчик, звали его Мефодий Ионович, ловко выскочил из-за прилавка, чтобы поклониться неожиданным и, судя по внешнему виду, состоятельным гостям.
— Для господ, — шепнул он Прыжову, — бальзамчик держу. Не желаете-с? А для дам-с наливочка завсегда. Ариша! — крикнул он жене. — Тащи скатерть.
— Нам бы со старостой потолковать. — Прыжов указал на лавку, под которой лежал укрытый армяком парень. Васька тщетно бил его по щекам.
— Это мы мигом. — Мефодий Ионович выбежал в сени, вернулся оттуда с ковшиком воды, криком «Поберегись!» отодвинул Ваську и от души окатил представителя власти.
Фрол разлепил глаза, долго фокусировал взгляд, затем шмыгнул носом, утер его, закряхтел и, опираясь на лавку, встал.
— Господа к тебе… — сообщил старосте кабатчик.
— … из Петербургу, — добавил со значением Васька.
Фрол облизнул губы и сел. Лицо его было опухшим, в глазах читалась тоска невыспавшегося пьяницы. Мефодий Ионович поднес старосте наполненную рюмку и положил перед ним горбушку теплого хлеба. Фрол с отвращением поднес водку ко рту, выпил и поморщился. Закуской побрезговал — занюхал рукавом. Затем неожиданно затряс головой во все стороны, после чего спина его внезапно распрямилась, плечи развернулись, взгляд приобрел осмысленность, а руки перестали дрожать.
— Староста Суровешкин, — представился он. — Слушаю крайне внимательно.
Лёшич ткнул локтем Нюшу: мол, рассказывай, однако Васька ее опередил. События изложил на удивление толково и кратко:
— То Нюшка, вдова Петьки Пшенкина. Гроб с егойным телом привезла. А Мишка ихний портки скинул и к ней под юбку. Нюшка вырвалась и бежать, а он с косой за ней.
— Сам видел? — уточнил недоверчиво Фрол.
Васька кивнул.
— Я тоже этому свидетель, — заявил Прыжов.
Фрол не мог вспомнить, представился сей господин или нет. Спросить, что ли? А вдруг начальство? Еще тростью огреет… А что с ним за барыня в дорогой шубе?
Снова выручил Васька:
— Это доктор. Покойного Петьку приехал осмотреть.
— Понятно, — изрек Фрол и замолчал.
Не знал, что сказать и как поступить. Поликарпу был сильно обязан. И ссориться с ним не желал.
— Чего сидишь? — накинулся на Фрола кабатчик. — Езжай давай, Мишку арестуй. Или сотского отправь.
И кабатчику Фрол был обязан, почитай, каждый вечер пил у него на дармовщинку. Одна беда, не дружили меж собой оба его благодетеля, и он не знал, кому вперед услужить.
