«И почему именно я?!» — возмутился не выспавшийся Кади, после чего, забывшись, потёр предплечья, ойкнул и начал одеваться.
На улице стояла всё та же долгая весенняя ночь, но небо уже начинало приобретать голубоватый оттенок.
«И тут рассвет», — заметил Кади, потянувшись возле выхода.
— Да что ж ты будешь делать-то! — раздавался голос командира за углом дома.
Проследовав за голосом, Каргадель обнаружил склонившегося над распахнутым в стороны капотом командира.
— Доброе утро, — поприветствовал его Кади.
— Доброе, — скупо ответил командир, после чего из двигателя послышался небольшой щелчок.
— Что случилось?
— Машина готова к отправке. Нам стоит побыстрее покинуть это место.
— А? Почему? — недоумевал Кади, на что словил удивлённый взгляд командира.
— Вчера перед сном я сделал полевой ремонт одного из САД. Угробил около часа на это, и когда возвращался в свою комнату, то слышал плач девочки.
«Он про Лерен?» — подумал Кади, но ничего не спросил, лишь поднеся одну из рук к подбородку.
— От той картины даже у меня мурашки по коже бегают, чего уж говорить про молодых. Даже некоторые парни в депрессию впали и попросили у меня спирт, что ты использовал.
— Дал? — спросил Кади, опёршись локтём о машину.
— Конечно, нет. По крайней мере, обещал дать, как только мы прибудем в столицу.
— Это хорошо, а то неизвестно, чего эти воротилы наворотят под такими эмоциями. А насчёт срочного выезда я согласен: чем дольше мы тут, тем тяжелее им сдерживать эмоции.
Ещё пару раз щёлкнув чем-то под капотом, командир похлопал руками и закрыл двигатель.
— Скажи мне, какого это: быть тем, кто с самого детства видит смерть? — спросил он, достав из внутреннего кармана портсигар.
— Странный вопрос — разве она не повсюду? — удивился Кади. — Мы жили, живём и будем жить в мире, построенном на чужих костях и крови. Не думаю, что хоть в каких-то других мирах, загробной жизни или ещё где-либо по-другому. Вот скажи, когда ты впервые увидел смерть и когда впервые самостоятельно убил?
— Мой старший брат умер от иссушающей болезни, когда мне было пять лет. А вот убил я только на третьем году службы, в семнадцать лет.
— И что ты вынес из своего первого убийства?
Командир с помощью обычной магии поджёг самокрутку и затянулся.
— Я думал, что умру… Несколько суток не спал… Это была девушка, которая пробралась на военные склады и искала сухпайки, но в ту ночь я был часовым, поэтому пытался её остановить, но она… — Он затянулся. — Не послушалась и набросилась на меня с ножом. Вот только не заметила в темноте мою выставленную аркебузу со штыком и сама напоролась грудью на штык.
— Да, пережить такое в таком возрасте довольно сложно… — пробормотал Кади, но потом вспомнил, что ему фактически пятнадцать лет и такие слова от юнца явно удивят вояку, но тот был погружён в свои воспоминания.
— Но даже пройдя через несколько военных кампаний, я не могу забыть те слёзы, что она обронила перед смертью.
— Да уж. Всё же тяжело принимать смерть вне поля боя.
— Ещё как, — вздохнув, ответил командир, после чего усмехнулся и спросил: — Ну, а ты? Почему ты так равнодушен? Даже когда поджёг ту кучу, ты не показал ни единой эмоции.
Кади постучал по маске.
— Моё второе лицо скрывает всё это.
— Одно дело — лицо, но я не заметил волнения даже в твоей походке. Я видел слишком много только выпущенных кадетов. И знаешь что? Все они кардинально менялись, как только их заставляли хоронить своих врагов и невинных. Твоя же походка нисколько не изменилась.
— Что, так заметно? — удивился Кади.
— Да.
— Ну ладно, будем считать, что мы квиты. Первую свою смерть я увидел в первый год своей жизни…
И так они сидели и болтали ещё около пятнадцати минут, пока к ним на глаза не попалась одиноко идущая фигура, направляющаяся прямо в деревню.
— Что это? — спросил командир.
— Да хрен его знает. Возьми на всякий винтовку, мало ли, — ответил Кади, наблюдая за незнакомцем.
Вскоре фигура подошла на достаточную дистанцию, чтобы стало слышно, что она читала молитву. Причём молилась, явно надрываясь и захлебываясь то ли в соплях, то ли в слезах.
— Спрячь винтовку и буди остальных. Постарайтесь отнести Лерен, не разбудив её — это будет слишком для неё.
— Хорошо, — ответил командир и побежал выполнять установку, а Каргадель пошёл навстречу к рыдающему и читающему молитву человеку.
Эта молитва была ему знакома, ибо в монастыре его не раз заставляли учить различные молитвы, заявляя, что это будет его хлебом насущным. И это было отпевание умершего мучительной смертью ребёнка. Как будто в подтверждение знаний Кади за человеком, на санях лежало полусгоревшее тело ребёнка из лагеря.
