Она оказалась не единственной дочерью, овладевшей искусством избегать меня. Следующие несколько дней Би удавалось покидать комнату в тот самый момент, когда я входил в нее. Я видел ее во время еды, но она снова замолчала, как раньше, в то время как Шан кудахтала, словно курица, снесшая яйцо и желающая оповестить об этом весь курятник. Она, после долгих колебаний, выбрала Лиловые покои, которые называла Лавандовыми комнатами. Но если я и решил, что теперь получу передышку от ее требований и жалоб, то вскоре оставил эти надежды. Рисунок на балдахине оказался «слишком пестрым», а сама ткань, по ее мнению, выцвела. Зеркало «все в пятнах, слишком маленькое и совершенно бесполезное». Канделябры не понадобились: ей хотелось поставить лампы на туалетный столик. Я не смел отправить ее прямо к Рэвелу, ибо боялся, что он не только удовлетворит все ее просьбы, но и дополнит их. Торжественное лицо Риддла и веселый блеск его глаз убедили меня, что он вполне заслужил денежную доверенность и поездку с Шан на большой рынок в Лейксенд — путешествие, во время которого им придется провести ночь в гостинице, и которое даст мне хоть один тихий вечер. Рэвел, узнавший о поручении, немедленно составил такой объемный список необходимых к закупке вещей, что я распорядился подготовить повозку и нескольких людей для сопровождения. Следующей была Тавия, жаловавшаяся на помятые сковороды и сточенные ножи. Добавили и ее список, затем я вспомнил о нескольких собственных вещах, которые давно пора было заменить. Наконец, в сопровождении двух повозок и нескольких людей, они уехали. Перед отъездом Риддл перестал улыбаться. Зато начал улыбаться я. Я решил, что дополнительные списки предоставят мне по крайней мере, один дополнительный день, а может быть и два, до их возвращения.
В нагрузку к поручениями Шан и Рэвела, я дал Риддлу еще одно задание. По пути он должен был прислушиваться к любым новостям о чужаках, желающих найти бледную девушку, такую, как та, что посетила нас. Я сказал ему, что мне очень любопытно, почему она так внезапно бежала. Я хотел бы знать, чего она боялась, и не стоит ли гвардейцам обратить внимание на ее преследователей. Я знаю, Риддл подозревал, что история гораздо больше, чем ему рассказывают и это, решил я, добавит ему азарта в поисках новостей. И Шан по крайней мере несколько дней проведет вне моего дома. Я почувствовал себя удивительно свободным.
Я не стал принуждать Би оставаться рядом со мной. Возможно, после того, что она видела той ночью, ей требуется отстраненность. Но тихо и издалека я наблюдал, куда она идет и чем занимается. Она очень много времени проводила в своей комнатке, и вскоре я обнаружил, что же именно она читает. Я был потрясен и своей беспечностью и тем, что она могла узнать обо мне. Что ж, это была моя вина, и я хорошо знал, как все исправить. Так же, как делал Чейд, когда узнал, что я не ограничиваюсь чтением того, что он подбирает для меня.
На следующие пять дней я погрузился в дела. Рэвел не мог успеть всего. Он был хорош, когда надо было найти работу, нанять людей и объяснить им, что он желает сделать. Но он не мог понять, делается ли работа должным образом. Баррич научил меня прекрасному искусству проходить мимо бездельников и заставлять их работать одним взглядом, и я, не колеблясь, использовал его. Я не мог притязать на тонкое знание ремонтных работ и столярного дела, но мог заметить рабочих, которые только делали вид, что трудятся. Очаровывала работа умельцев, таких как Ант, блестящее мастерство которого требовало времени и особенного темпа.
В дополнение к ремонту и продолжающейся уборке, постоянная работа в поместье никуда не делась. Я чувствовал, что Би избегает меня, но не мог ее винить. Ей надо было многое обдумать, и мне тоже. Возможно, я тоже ее избегал, надеясь, что не взвалил слишком многое на ее маленькие плечи. Если я позову ее, и мы сядем обсудить это, не станет ли оно слишком важным и значительным в ее глазах? Могу ли я быть честным в ответах на вопросы, которые она задаст?
Вот уже несколько дней, как выбросил из головы мысли о курьере, сказав себе, что если нежданный сын Шута прятался годами, то несколько дней не могут иметь большого значения. Я посетил овечье пастбище и осмотрел старые лошадиные следы на снегу. Лин был прав. В ту ночь, когда я сжег тело курьера, здесь проходили три лошади. Я нашел следы одного пешего человека. По крайней мере, один из них размял ноги. Не было никаких признаков костра или лагеря. Я стоял возле следов и смотрел в сторону Ивового леса. Отсюда они мало что могли видеть: садовые стены и деревья укрывали поместье. Но погребальный костер им был виден. Они могли стоять и смотреть, как мы с Би сжигаем белье. Больше ничего разглядеть им бы не удалось. Это было все, что земля смогла рассказать мне, и я выбросил этот случай из головы как бесполезную информацию. Путешественники, браконьеры или бродячее жульё.
