Убийца Шута полностью

Никогда не слышал этого имени, но могу легко найти кого-нибудь, кто знает, что с ней стало. И последняя?

Он походил на белку, собирающую орехи, перескакивая от одного имени к другому, забивая ум фактами, не пытаясь осмыслить их, пока не вытянет из меня каждую крупицу информации. Я знал: скоро он соберет их в одну цепочку. Что ж, ему будет приятна эта работа. На имени третьей женщины я запнулся. Сын Шута, которого она могла родить, давно вырос. Но я хотел учесть все возможности.

Джофрон. Она жила в Горном Королевстве и помогала ухаживать за мной, когда я был при смерти. Она краснодеревщик, делает прекрасные шкафы и игрушки. Я знаю, что у нее есть сын, потому что встречался с ее внуком, но мне необходимо узнать, кем был отец ее сына и когда родился ребенок. Еще мне нужно описание его внешности.

Я помню Джофрон. Чейд не скрывал, что поражен моей просьбой. Это было давно и довольно далеко отсюда, но запрос послать можно. В Джампи у меня есть люди.

Не сомневаюсь. У тебя, должно быть, есть люди по всему миру, и здесь, в Ивовом лесу тоже. Я обвинил и похвалил его одновременно.

Вполне может быть. И ты отлично знаешь, как полезна бывает широко раскинутая сеть из острых глаз и тонкого слуха. Так. Джофрон, Гарета и главная охотница Лорел. Ты ищешь ребенка. Мальчика или девочку?

Мальчика. Скорее подростка. Сыну Джофрон по крайней мере тридцать шесть лет. Как я думаю. Могу ли я быть уверен, что Шут не посещал ее после? Могу ли я быть уверен вообще в чем-нибудь? Да, любой их ребенок в любом возрасте. Если ты сможешь добыть мне эти сведения, я обдумаю их сам и останусь у тебя в долгу.

Конечно, останешься, пообещал он мне и разорвал нашу связь прежде, чем я успел что-нибудь сказать или спросить.

Я задержался в потоке Скилла, позволив себе ощутить его искушение. Тренировка молодых строго предостерегала о его захватывающем притяжении, способном вызвать привыкание. Это ощущение сложно описать. В Скилле я чувствовал себя завершенным. Не одиноким. Даже в разгар глубочайшей любви, в соединении двух партнеров они все-таки разделены кожей. Только в Скилле это чувство разделения исчезает. Только в Скилле я ощущал единство со всем миром. После смерти Молли я чувствовал себя одиноким как никогда. И поэтому я искушал себя, позволяя завершенности плескаться вокруг и обдумывая возможность освободиться и стать единым с большим целым. Не частью, присоединенной к другим частям, нет. В Скилле растворяются все границы, исчезают все ощущения себя как личности.

Можно плавать на поверхности Скилла и слышать нити жизни других людей. Многие слегка приобщены к Скиллу. Они не могут использовать его, но способны невольно попасть в его мир. Я слышал мать, которая волнуется о сыне, ушедшем в море и шесть месяцев не подававшем о себе весточки. Она надеялась, что с ним все в порядке и, когда ее сердце нашло его, она не знала, что сделала. Слышал молодого человека, накануне свадьбы столкнувшегося с девушкой, которую знал когда-то. Тогда он считал ее любовью всей своей жизни, но они расстались, и теперь он ухаживал за другой. На следующий день они должны были пожениться. Но он так долго думал об этой девушке, что даже в радостном завтра его мысли обращались к той, потерянной любви. Я плавал в потоке, скрытый от тоски десятков людей, достигших его с помощью любви. Многие искали ответы на свои мысли. Кто-то мечтал о любви и здоровье, но были и обиженные, пострадавшие от дурных поступков, жаждущие мести и тяжелой болезни своим недругам.

Нет, я не хотел ничего этого. Я опустился глубже, в сильное течение, где все границы смешивались и соединялись. Иногда я думал, что здесь зарождаются сны и вдохновение. Иногда же мне казалось, что это хранилище всех людей, ушедших до нас и, возможно, еще не пришедших на эту землю. Место, где печали и радости равны, где жизнь и смерть — всего лишь стежки на ткани. Это успокаивало.