Он помедлил, затем положил руки на мою талию. Он поднял меня, и я почти разозлилась на легкость, с которой он проделал это. Но я забросила ногу на лошадь, и ему удалось усадить меня в седло. Когда Присс пошевелилась подо мной, у меня перехватило дыхание. Она повернула голову, с любопытством рассматривая меня.
— Она привыкла ко мне, — извинился за нее Пер. — Вы намного легче. Наверное, она не может поверить, что кто-то вообще есть в седле.
Я закусила губу и ничего не сказала.
— Вы дотянетесь до стремян? — спросил он.
В его голосе не было ни ехидства, ни насмешки над моим ростом. Я подергала ногой. Он взял меня за лодыжку и помог попасть в стремя.
— Слишком длинное, — решил он. — Дайте мне поправить. Поднимите ногу.
Я подняла, глядя меж ушей лошади, пока он что-то делал с одним стременем, а затем с другим.
— Попробуйте сейчас, — сказал он мне, и когда я ощутила арку стремени на ноге, я вдруг почувствовала себя спокойнее.
Он откашлялся.
— Возьмите вожжи, — распорядился он.
Я взяла и вдруг поняла, как я одинока и как все это далеко от безопасности. Сейчас я была во власти Присс. Если бы она захотела побежать, сбросить и растоптать меня, ей ничто бы не помешало. Пер снова заговорил.
— Сейчас я поведу ее. Держите вожжи, но не пытайтесь управлять ею. Просто сидите в седле и чувствуйте, как она движется. И выпрямите спину. На лошади надо сидеть прямо.
И это было все, что мы сделали в тот первый день. Я сидела на Присс, а Пер вел ее. Он говорил мало.
— Спина прямая.
— Большие пальцы в поводья.
— Дайте ей ощутить вас.
Это прошло не быстро, но и не долго. Я помню момент, когда, наконец, расслабилась и выдохнула застрявший в легких воздух.
— Вот и все, — сказал он, и это правда было все.
Он не помог мне спуститься с нее, просто подвел ее обратно к поставке и ждал. После того как я сползла с лошади, Пер сказал:
— Лучше завтра сапоги наденьте.
— Да, — сказала я. Не поблагодарила его. Не было чувства, будто он что-то сделал специально для меня. Это было что-то, что мы трое сделали вместе.
— Завтра, — повторила я и тихо, незаметно вышла из конюшни.
Обдумывая все это, я пошла в свое убежище. Мне хотелось побыть в одиночестве, подумать и проверить свое любимое место. Теперь я ходила туда не через кабинет отца, а использовала потайную дверь в кладовой. Я до сих пор боялась крыс, но, казалось, грохот и шум пока отогнали их.
Каждый день я изучала плащ. По утрам, позавтракав, я как можно скорее убегала, чтобы развернуть его и поиграть. Я быстро обнаружила пределы его возможностей. Я не могла надеть его и невидимкой бродить по коридорам. Плащу требовалось время, чтобы слиться с цветами и тенями места, где он лежит. Я была очень осторожна в своих опытах, поскольку боялась, что когда-нибудь уроню его цветной стороной вниз и уже не смогу найти. И так я проверила его, набросив на пень в лесу, укрыв статую в оранжерее Пейшенс и даже раскинув на полу в комнате мамы. Пень превратился в ровное место, покрытое мхом. Я чувствовала его, но никак не могла убедить свои глаза. Статуя тоже исчезла, и плащ отлично отобразил ковер, на котором я его разложила. Сложенный, он делался таким небольшим свертком, что я могла спрятать его под поясом и носить с собой. Сегодня, укрыв вот так плащ, я унесла его в березовую рощу, с которой открывался вид на аллею, ведущую к главному входу в поместье. Я забралась в нее и нашла на дереве удобную ветку, с которой можно было наблюдать за происходящим.
Надежно укутавшись в плащ, оставив только глаза, я была уверена, что меня не заметят. С моего места я могла видеть всех приезжающих и уезжающих торговцев, посещающих мой дом. Я не в первый раз делала это. Плащ был тонкий, но удивительно теплый. А значит, мне не надо укутываться в слои шерстяной одежды, прячась от зимнего холода. Всякий раз, когда я видела, что приехал кто-то интересный, я успевала быстро спуститься вниз, пробраться в тайник, спрятать плащ и появиться в доме, одетая, будто никогда и не покидала усадьбу.
В тот день, когда угрюмый юноша на блестящем черном коне выехал на аллею, я была на своем посту. За ним в поводу шел мул с двумя сумками. Из-за такого холодного дня всадник был тепло одет. Его ноги по колено укрывали черные сапоги. Выше виднелись темно-зеленые штаны. Они подходили его плащу, тяжелому, отделанному волчьим мехом. Темные волосы его не были связаны в хвост воина, а легкими локонами падали на плечи. В одном ухе у него были две серебряные серьги, в другом блестел красный камушек. Он так близко проехал мимо дерева, на котором я затаилась, что я ощутила его запах, вернее, аромат. Фиалки. Я никогда не думала, что мужчина может пахнуть фиалками. По его изысканной одежде я поняла, что это, должно быть, мой учитель. Я смотрела на него сверху вниз, пытаясь сопоставить детское воспоминание об опасном мальчике с этим человеком. Я гадала, что случилось с ним по дороге: под глазами чернота, вся левая сторона лица пестрела фиолетовыми и зелеными синяками.
