Я не могла понять, что он говорит, но, видно, он говорил больше для себя.
— Я буду расчесываться каждый день, — пообещала я. Руки я спрятала за спиной, вспомнив, что они не очень чистые.
— Хорошо, — сказал он мне. — Хорошо.
Он смотрел на меня невидящим взглядом.
— Я прямо сейчас пойду и расчешусь, — предложила я.
Он кивнул, и на этот раз его глаза сосредоточились на мне.
— А я буду делать то, что я должен был делать, и начну прямо сейчас, — пообещал он в ответ.
Я пошла в мамину гостиную. Я до сих пор не вернулась в свою комнату. Весь небольшой запас моей одежды лежал в маленьком сундучке. Я нашла расческу и пригладила волосы, потом умылась и помыла руки водой из кувшина. Я нашла чистые штаны и свежую тунику. А когда я спустилась к обеду, за столом нас было только двое — я и отец. Такого отличного вечера у меня давно не было.
Риддл и Шан вернулись из своего путешествия с двумя тележками покупок. Что-то было для Рэвела, но большинство вещей купили для Шан. Она заказала новые занавеси для кровати и шторы, и их доставят, когда сделают. Пока же ей
— Думаю, здесь одежды больше, чем было у твоей мамы за все годы нашего брака.
Вряд ли он имел в виду, что у мамы было меньше вещей, чем ей хотелось.
И Риддл и Шан были удивлены, когда мой новый учитель не присоединился к нам за обедом и на второй день после их возвращения. Выслушав Шан, отец только заметил, что некоторые люди устают от путешествий больше, чем другие. Заметила ли она взгляд, которым обменялись мужчины? Я была уверена, что Риддл навестит писца Фитца Виджиланта еще до вечера, и захотела присоединиться к нему. Конечно, мне не позволили.
Так что оставшиеся дни я заняла делами, которые сама себе придумала. Каждый день я заставляла себя ходить в конюшни к Персеверансу и Присс. Я не называла его Пер. Не знаю, почему. Мне просто не нравилось так его называть. Я была рада, что нам не надо ни у кого спрашивать разрешения. Я чувствовала, что справляюсь, и что выбрала хорошего учителя. Мне нравилось, что Персеверанс не ждал ничьего позволения, чтобы учить меня. Подозреваю, никто, кроме нас двоих, не знал, что я начала учиться ездить верхом. Это мне тоже нравилось. Мне казалось, что в последнее время все решения принимались за меня. И только это я делала сама для себя.
Однажды Персеверанс потряс меня, заявив в конце поездки:
— Мы больше не сможем кататься в это время.
Я нахмурилась и спешилась. Я уже легко спрыгивала с лошадки на подставку. Маленькое достижение, однако я гордилась им.
— Почему? — недовольно спросила я.
Он удивленно посмотрел на меня.
— Ну, вы знаете же. Приехал писец и будет учить нас.
— Он собирается учить меня, — грубовато поправила я его.
Он поднял брови.
— И меня. И Лукора, и Риди, и Этиля из конюшен. И Эльм с Леа из кухни. Может быть и Таффи, хотя он смеется и говорит, что никто не сможет заставить его. А еще детей гусятницы и, может, кого-то из детей пастуха. Том Баджерлок сказал, что любой, кто родился в поместье, может прийти и учиться. Многие не хотят. Я вот не хочу. Но па говорит, что если человек может узнать что-то новое, он должен это сделать. И что хорошо уметь подписываться своими именем вместо крестика, а еще важнее — знать, что именно ты подписываешь и не бегать в деревню за писцом. Вот. Так что мне придется ходить, по крайней мере до тех пор, пока я не смогу написать свое имя. Кажется, он думает, что мне там понравится. А я чего-то не уверен.
Зато я была уверена, что не хочу, чтобы он вообще приходил. Мне нравилось, что здесь он знает меня как просто Би. Мысль, что там может оказаться Таффи, заставила меня похолодеть. Он не осмеливался больше преследовать меня, как в тот день, но, возможно, только потому, что я с тех не осмеливалась бегать и следить за ними. Я представила, как Эльм и Леа хихикают и передразнивают меня. Тогда Персеверанс увидит, как он ошибся, подружившись со мной. Нет! Я не могла позволить им учиться со мной. Я плотно сжала губы.
— Я поговорю об этом с отцом, — сказала я Персеверансу.
Ему не понравился мой холодный тон.
