С рождения Би сопровождала Молли повсюду, в подоле, на руках или ковыляя следом. Иногда я спрашивал себя: может быть, моя жена просто боится оставлять дочь в одиночестве? Когда Молли принималась за свои обычные дела в Ивовом Лесу, от надзора за слугами до работы с ульями, сбора меда и приготовления свечей – все эти занятия ей как будто все еще нравились, – Би была рядом, смотрела и слушала. Теперь, когда малышка открыла, что может производить звуки, Молли стала заниматься с ней с удвоенным усердием. Разговаривая с Би, она не сюсюкала, как делали слуги в тех редких случаях, когда обращались к нашей дочери. Взамен Молли подробно разъясняла все подробности своей работы, как если бы Би однажды могли понадобиться знания о том, как обкуривать улей, процеживать горячий воск для свечей, полировать серебро или заправлять постель. И Би, на свой несложный лад, подражала вдумчивости Молли, пристально глядя на то, что ей показывали, и горячо тараторя в ответ. Самую большую растерянность я испытал, когда однажды летним днем отправился искать Молли и увидел, что она занимается своими ульями. За прожитые годы я привык, что моя жена спокойно воспринимает то, как пчелы покрывают ее руки, пока она занимается пчеловодческим хозяйством. Чего я не ожидал, так это увидеть малышку Би, которая стояла рядом с матерью, держа ведро, покрытая пчелами. Моя дочь блаженно улыбалась, почти закрыв глаза. Она то и дело хихикала и подергивалась, как будто пушистые существа ее щекотали.
– Молли, – сказал я тихим предупреждающим голосом, поскольку решил, что моя леди целиком поглощена своим занятием и не замечает, что происходит с нашим ребенком.
Она медленно повернулась, ни на миг не забывая о своих жужжащих подопечных.
– Малышка, – сказал я с тихой безотлагательностью, – она вся в пчелах.
Молли оглянулась и опустила взгляд. На ее лице медленно расцвела улыбка.
– Би! Ты ухаживаешь за ульями вместе со мной?
Наша маленькая дочь посмотрела вверх и что-то протараторила матери. Молли рассмеялась:
– С ней все в порядке, милый. Она совсем не испугалась.
Но я-то испугался.
– Би. Уходи оттуда. Иди к папе, – принялся я уговаривать ее.
Дочь повернулась и посмотрела мимо меня. Она никогда не смотрела мне в глаза по доброй воле. Она снова что-то протараторила матери.
– Все хорошо, дорогой. Она говорит: ты беспокоишься, потому что не понимаешь пчел, как она и я понимаем их. Ступай. Мы скоро придем.
Я покинул их и провел тревожный час в своем кабинете, гадая, не наделен ли мой ребенок Даром и может ли Одаренное дитя обрести связь с пчелиным ульем.
Прошел еще год, и Би медленно росла. Наши жизни изменились, ибо Молли посвящала свои дни дочери, а я кружил рядом с ними двумя, дивясь тому, сколько между ними было общего. Ко дню, когда Би исполнилось семь, она стала настоящей помощницей для матери, хотя могла делать только самые простые вещи. Я видел, что Молли двигается все медленней и чувствует груз прожитых лет. Би могла подобрать то, что Молли уронила, могла собрать травы, на которые Молли указывала, или принести ей предметы с самых нижних полок в комнате для шитья.
Она выглядела как маленькая пекси, когда следовала за матерью и помогала ей в немудреных делах. Молли велела выкрасить самую мягкую шерсть в самые яркие цвета, какие смогла создать, – как для того, чтобы порадовать Би, так и для того, чтобы сделать ее более заметной в высокой луговой траве. В семь лет наша дочь была не выше талии Молли. Голубые глаза и белесые брови придавали ее лицу выражение постоянного испуга, а непокорные кудри усиливали это впечатление. Ее волосы от легчайшего ветра путались, расчесывать их было трудно, и росли они так медленно, что Молли отчаялась ждать, когда она наконец-то сделается похожей на девочку. Потом это необузданное облако мелких кудряшек все же достигло плеч Би, и это было прекрасно, потому что Молли принялась их смачивать, причесывать и собирать сзади в длинный хвост. Как-то раз они пришли мне показаться: моя маленькая девочка была одета в простую желтую тунику и зеленые штаны вроде тех, какие я и Молли носили детьми. Я улыбнулся, увидев ее, и сказал Молли: «Это самый маленький воин, какого мне доводилось видеть!» – ибо солдаты Бака всегда носили волосы, собирая на затылке. Би удивила меня, издав обрадованный возглас.
