– Где я должен его искать? – нетерпеливо спросил отец.
Девушка чуть покачала головой:
– Не знаю. Если он и знал, то не подсказал. Так было нужно, чтобы я его не выдала, если меня поймают и станут пытать. – Она повернула голову на подушке, ее слепые глаза искали моего отца. – Ты его найдешь?
Он взял ее за руку и осторожно сжал:
– Я разыщу его сына и буду его оберегать, пока он сам сюда не доберется.
Солгал ли он, чтобы ее успокоить?
Посланница закрыла глаза – лишь тонкие серые полумесяцы проглядывали между сомкнутыми веками.
– Да. Такой ценный. Он им очень нужен. Ради него они будут убивать. Если они заберут его… – Она сморщила лоб. – Так же, как со мной. Как с орудием. Выбора не будет. – Ее ресницы затрепетали, глаза открылись, и странный, бесцветный взгляд как будто встретился с его взглядом. – Я родила троих детей. Ни одного не видела, не держала в руках. Их забрали. Как забрали меня.
– Я не понимаю, – сказал отец, но отчаяние на ее лице заставило его исправиться. – Я понял достаточно. Я его найду и сберегу. Обещаю. Теперь давай устроим тебя поудобнее, и ты отдохнешь.
– Сожги мое тело, – настойчиво проговорила она.
– Если до этого дойдет, так и сделаю. Но это не…
– Дойдет. Мой спутник проверил раны. Я тебе сказала. Что туда попало, обратно не выйдет.
– Яд?
Она качнула головой:
– Яйца. Они уже вылупились. Пожирают меня. – Она поморщилась и снова начала кашлять. – Прости. Сожги постель. Со мной. – Ее глаза открылись, и слепой взгляд начал блуждать по комнате. – Вынеси меня наружу. Они кусают и зарываются под кожу. И откладывают яйца. – Она выкашляла что-то розовое. – Наказание для предателя. – Она моргнула, и из уголков ее глаз потекли красные капли. – Измену не прощают. Наказывают смертью, неотвратимой. Медленной. Она длится неделями. – Она вздрогнула всем телом, начала корчиться. Обратила слепой взгляд к отцу. – Боль усиливается. Опять. Я не вижу. Они едят мои глаза. Кровь течет?
Я услышала, как отец сглотнул. Он присел возле кровати, и его лицо оказалось вровень с лицом девушки. Он выглядел спокойным; я не могла понять, что он чувствует.
Он негромко спросил:
– Так это конец? Это все послание?
Она кивнула. Повернула голову в сторону отца, но я знала, что она его не видит. На ее ресницах повисли рубиновые капли крови.
– Мне конец. Да.
Отец вскочил. Повернулся, словно желая выбежать из комнаты, но вместо этого схватил пустой кувшин и сурово проговорил:
– Би, мне нужна свежая холодная вода. И чашка уксуса. И… – Он помедлил, раздумывая. – Ступай в оранжерею Пейшенс. Принеси мне две двойных горсти мяты, которая растет возле статуи девушки с мечом. Ступай.
Я взяла кувшин, свечу в подсвечнике и ушла. В темноте коридоры казались длиннее. В кухне было полно зловещих теней. Уксус хранили в большом глиняном кувшине, и все сосуды, в какие можно было его набрать, стояли слишком высоко для меня. Пришлось двигать скамьи и забираться на них. Оставив тяжелый кувшин с водой и уксус в кухне, я пустилась в путь по спящему дому в оранжерею Пейшенс. Нашла мяту и принялась поспешно рвать, заполняя подол ночной рубашки ароматными листьями. Потом прибежала обратно в кухню, одной рукой держа свечу, а другой – придерживая подол рубашки с мятой. В кухне я завязала мяту в чистое полотенце и взяла узел в зубы. Свечу бросила и одной рукой прижала к себе тяжелый кувшин с водой, а другой – тот, что с уксусом. Я спешила как могла, стараясь не думать о червях, пожирающих меня изнутри. К тому времени, когда я достигла своей комнаты и положила все на пол, чтобы открыть дверь, мне уже не хватало дыхания. Я чувствовала себя так, словно всю ночь бегала.
Глазам моим открылось ужасное зрелище. Моя перина была на полу. Отец стоял рядом с ней на коленях. Он был в ботинках, и рядом лежал его тяжелый плащ – значит, он побывал в своей комнате. Он порвал одно из моих одеял на ленты и с их помощью связывал все, что перед ним лежало, в узел. Когда он на меня посмотрел, оказалось, что лицо у него серое.
– Она умерла, – сказал он. – Я отнесу ее наружу и сожгу.
Пока говорил, он лихорадочно вязал свой узел. Моя перина превращалась в огромный кокон. Внутри его была мертвая девушка. Отец отвернулся от меня и прибавил:
– Раздевайся догола, пожалуйста. Потом ступай в мою комнату. Возьми одну из моих рубашек, спать будешь в ней. Свою ночную оставь тут. Ее я тоже сожгу.
Я уставилась на него. Поставила на пол кувшин с водой и склянку с уксусом. Узел с мятой упал на пол, когда я его отпустила. Какое бы лекарство отец ни собирался делать, было слишком поздно. Она умерла. Умерла, как моя мама. Он затолкал еще одну ленту из одеяла под кокон, взял оба конца и крепко связал.
Я проговорила очень тихим голосом:
– Я не выйду голая в коридор. И ты не сможешь все сделать сам. Мне позвать Риддла, чтобы он помог?
– Нет. – Он снова присел на корточки. – Би, иди сюда.
Я подошла. Я думала, он меня обнимет и скажет, что все будет хорошо. Вместо этого он заставил меня наклонить голову и проверил мои обстриженные волосы. Потом встал, подошел к моему сундуку с одеждой, открыл. Достал прошлогоднее шерстяное платье.
