– Прости, – сказал он, возвращаясь ко мне. – Но я должен тебя оберегать.
Взялся за воротник моей ночнушки и разорвал ее. Потом осмотрел меня всю – под мышками, внизу и между пальцами ног. Когда он закончил, лица у нас обоих были очень красные. Он дал мне шерстяное платье, а мою ночнушку запихнул в узел.
– Надевай ботинки и зимний плащ, – сказал он. – Поможешь мне. И никто никогда не должен узнать, что мы сегодня сделали. Никто не должен узнать о ее послании. Или даже о том, что мы ее снова нашли. Если кто-то узнает, этот ребенок будет в большой опасности. Тот мальчик, о котором она говорила. Ты поняла?
Я кивнула. В те минуты я тосковала по маме больше, чем когда-либо.
Пока я нес тело посланницы вниз по лестнице, моя дорогая малышка семенила передо мной, освещая мне путь свечой. В один ужасный миг я порадовался тому, что Молли мертва и не видит, чего я требую от нашего ребенка. По крайней мере, мне удалось отвлечь Би на достаточно долгий срок, чтобы она не оказалась свидетельницей того, как я убиваю Белую. Я воспользовался двумя «точками крови» на горле девушки. Едва я к ним прикоснулся, она поняла, что я собираюсь делать. Ее слепой, кровавый взгляд встретился с моим, и на миг на ее лице отразилось облегчение и дозволение. Но когда я надавил, она рефлекторно вскинула руки и схватила меня за запястья. Она сражалась, боролась за последние мгновения жизни, исполненной боли.
Она слишком ослабела, чтобы сопротивляться всерьез. Лишь немного меня поцарапала. Я уже давно, очень давно никого не убивал. Я никогда не испытывал возбуждения от убийства, как случается с некоторыми. Ни разу оно не доставило мне радости, удовлетворения или даже ощущения достигнутой цели. Когда я был молод, то относился к каждому убийству как к задаче, которую следовало выполнить, умело и хладнокровно, а потом – попытаться не думать о случившемся слишком уж долго. Той ночью, несмотря на первоначальное согласие посланницы и даже учитывая то, что я спасал ее от долгой и мучительной смерти, я совершил, наверное, самое трудное убийство за всю свою жизнь.
А потом вынудил свою маленькую дочь сделаться его соучастницей, заставил ее молчать. Не я ли с полным правом сопротивлялся тому, чтобы Чейд и Кетриккен сделали из нее Видящую со всеми вытекающими последствиями? А ведь они точно не заставили бы ее участвовать в подобном. Я так гордился тем, что давным-давно никого не убивал. Молодчина, Фитц, продолжай в том же духе. Не разрешай взвалить бремя Видящих на хрупкие плечи дочери. Вместо этого сделай из нее ученицу убийцы.
