Шун меня опередила – ворвалась в столовую, точно королева в тронный зал. Ее волосы были уложены на макушке; новая горничная оказалась талантливой по части причесок, и каждый темно-рыжий локон сиял. Серебряные булавки посверкивали на этом гладком коричневато-красном фоне, словно звезды в ночном небе. Шун была не просто красива, она была изумительна. Даже мне пришлось это признать. Платье на ней было зеленое, и какая-то особенность кроя приподнимала ее груди, словно предлагая их нам, требуя на них посмотреть. Она накрасила губы и припудрила лицо бледной пудрой, так что ее зеленые глаза, обрамленные темными ресницами, глядели на нас словно с маски. Чуть выделив румянами скулы, Шун придала своему лицу живое и веселое выражение. Из-за того, какая она была красивая, я была обречена ненавидеть ее еще сильней. Я проследовала за ней в комнату. Не успела я дойти до своего места, Шун повернулась, смерила меня взглядом и одарила кошачьей улыбкой.
Худшее было впереди. Позади шел мой наставник.
Его красивое лицо исцелилось, отеки прошли и зелено-лиловые синяки побледнели. Лицо было не такое обветренное, как у моего отца или Риддла. У него была кожа придворного. Он побрил свои щеки с высокими скулами и волевой подбородок так гладко, как мог, но на верхней губе проступала тень того, что, несомненно, должно было превратиться в роскошные усы. Напрасно я переживала, что он станет насмехаться над моей дурно сидящей одеждой. Он застыл в дверях, и глаза его распахнулись при виде Шун. Мы с ней обе увидели, как он затаил дыхание. Потом он медленно подошел к своему месту за столом. Извинился перед моим отцом за опоздание, но все это время не сводил глаз с Шун.
И пока он аккуратно подбирал вежливые слова, произнося их на придворный лад, я влюбилась.
Люди высмеивают первую любовь девочки или мальчика, называя ее щенячьей привязанностью. Но с чего вдруг юному существу не влюбиться так же горячо и преданно, как щенок? Я смотрела на своего наставника и понимала, что он видит во мне всего лишь ребенка, не по годам маленького и провинциального, едва ли заслуживающего внимания. Но я не стану лгать о том, что почувствовала. Мной овладело жгучее желание отличиться в его присутствии. Я жаждала сказать что-нибудь очаровательное или рассмешить его. Я хотела сделаться для него важной.
Но во мне не было ничего важного. Я была маленькой девочкой в неказистых одежках и не могла рассказать ему ничего увлекательного. Я и слова вставить не могла – Шун начала разговор и искусно перевела его на рассказ о себе и своем замысловатом прошлом. Она поведала о детстве в доме бабушки и дедушки, о разных знаменитых менестрелях, которые там играли, об аристократах, которые приезжали в гости. Фитц Виджилант то и дело замечал, что и он слышал какого-нибудь менестреля или знал леди такую-то и такую-то по ее визиту в Олений замок. Когда он упомянул менестреля по имени Нед, Шун отложила вилку и воскликнула, что слышала, будто он самый забавный из менестрелей и знает все смешные песни, какие только есть. Я едва не открыла рот, чтобы сообщить, что он мне как старший брат, что он однажды подарил мне куклу… Но они говорили друг с другом, не со мной, и если бы я вмешалась, то получилось бы, что я как будто подслушивала. Но в ту минуту мне отчаянно хотелось, чтобы Нед внезапно нанес нам один из своих случайных визитов и поприветствовал меня, как родственницу.
Как будто это возвысило бы меня в глазах писаря Фитца Виджиланта… Нет. Для него за столом не было никого, кроме Шун. Она взглянула на него с улыбкой, наклонив голову, отпила вина, и он в ответ улыбнулся и отсалютовал ей бокалом. Мой отец говорил с Риддлом о его возвращении в Олений замок – о том, когда оно должно состояться, о письмах для лорда Чейда, леди Неттл и даже короля Дьютифула, которые Риддл должен был доставить. Виноградники Ивового Леса дали хороший урожай, и отец хотел отослать леди Кетриккен немного варенья вместе с образцом вина пятилетней давности из погребов имения – он считал это вино многообещающим.
Я молча сидела, резала и ела мясо, мазала маслом хлеб и отворачивалась всякий раз, когда Эльм входила в комнату, чтобы принести свежее блюдо или собрать пустые тарелки. Она уже доросла до того, чтобы прислуживать за столом, и передник в желто-зеленых цветах Ивового Леса ей очень шел. Ее волосы были гладко зачесаны назад и заплетены в косу, аккуратно свернутую на затылке. Я чуть было не подняла руку к своей голове, чтобы проверить, по-прежнему ли мои светлые пушистые волосы аккуратно причесаны или торчат во все стороны, как кукурузные рыльца. Сунула руки под стол и крепко сжала кулаки.
