Мой сводный брат, для меня скорее дядя, посетил нас с кратким визитом накануне. На этот раз его подарком мне оказались не маленький свисток или бусы, или такие же простые вещи, какие он привозил мне во время других посещений. На этот раз у него оказался мягкий сверток, обернутый грубой коричневой тканью. Он положил его на колени, и когда я присела посмотреть на него, не зная, что делать дальше, моя мама достала небольшое поясной нож и разрезала связывающую нить, развернув для меня обертку.
Внутри оказалась розовая блуза, кружевной жилет и многослойная юбка! Я никогда не видела такой одежды. Она была из Удачного, как сказал он моей маме, когда она аккуратно прикоснулась к сложенному кружеву. Рукава были длинными и широкими, а юбки словно лежали на подушке из нижней юбки и были покрыты розовым кружевом. Моя мама приложила их ко мне и на удивление, она оказались моего размера.
На следующее утро она помогла мне надеть их и затаила дыхание, глядя на меня, когда последний кушак был завязан. Затем она заставила меня стоять на месте, пока она утомительно долго приводила мои волосы в порядок. Когда мы спустились к завтраку, она открыла дверь и провела меня, будто я была королевой. Мой отец удивленно вскинул брови, а Нед радостно воскликнул, увидев меня. Я ела за завтраком аккуратно, терпела трение кружев и поддерживала рукава, когда тянулась через тарелку. Я смело вынесла вес этого наряда, когда мы стояли у поместья и желали Неду приятного путешествия. Осознавая свое великолепие, я аккуратно прошла сквозь кухонный сад и присела там на скамейку. Я чувствовала себя очень величественной. Я расправила свои юбки и попыталась пригладить волосы, когда Элм и Леа вышли из кухни с ведрами овощных очисток, которые они относили в курятник. Я улыбнулась им.
Леа беспокойно обернулась, а Элм высунула язык. Мое сердце упало. Я имела глупость полагать, что такие экстравагантные одежды заставят их уважать меня. Временами, я слышала, как Элм говорила, что я "одевалась как мальчишка мясника", когда на мне была практичная туника и леггинсы. После того как они прошли мимо меня, я посидела еще немного, пытаясь обдумать это. Когда солнце спряталось в низких облаках, я не могла больше терпеть трение кружевного воротника.
Я искала свою маму и нашла ее за сцеживанием воска. Я остановилась перед ней, подняла свои розовые юбку и нижнюю юбку.
- Слишком тяжелые.
Она, как всегда, поняла мою искаженную речь. Она отвела меня в мою комнату и помогла поменять наряд на темно-зеленые леггинсы и светло-зеленую тунику, а также мои мягкие сапожки. Я приняла решение. Я поняла, что я должна была сделать.
Я всегда осознавала, что в Ивовом Лесу были и другие дети. Первые пять лет своей жизни я была тесно связана со своей матерью, и настолько мала, что у меня было мало общего с ними. Я видела их, мимоходом, когда моя мама носила меня сквозь кухню, или когда я бежала за ней по пятам по коридорам. Они были сыновьями и дочерьми слуг, часть из них появились на свет в Ивовом Лесу и росли вместе со мной, даже ели они и выросли более высокими и быстрыми, нежели я. Некоторые из них были достаточно взрослыми, для того чтобы иметь собственные дела, у Элм и Леа в комнате для мытья посуды, у юноши по имени Тэффи на кухне.
Я знала, что были дети, которые помогали с птицами и овцами, а также конюшие, но этих я видела редко. Еще были малыши: младенцы и маленькие дети, которые были слишком малы, чтобы работать и слишком молоды, чтобы отделяться от своих матерей. Некоторые из них были одного размера со мной, но еще слишком маленькие, чтобы привлечь мой интерес. Элм была на год старше меня, а Леа на год младше, но обе были выше меня на целую голову. Они обе выросли в кладовых и кухнях Ивового Леса, и приняли мнения свои матерей на мой счет. Когда мне было пять, они терпеливо жалели меня.
Но их жалось и терпеливость куда-то пропали, когда мне исполнилось семь. Будучи меньше их ростом, я была более компетентна в тех, делах, которые возлагала на меня мать. Тем не менее, они считали меня тупой, потому что я не разговаривала. Я научилась быть молчаливой со всеми, кроме моей матери. Не только дети, но и взрослые слуги издевались над моей невнятной речью и передразнивали, когда были уверены, что меня нет поблизости. Я была уверена, что неприязнь передавалась от родителей к детям. Даже будучи такой молодой, какой я была тогда, я все-еще инстинктивно понимала, что они боялись за своих детей, когда те находились рядом со мной, словно они могли каким-то образом испортиться от моей странности.
