Полицейские не смогли допросить Вандервол – та молчала и смотрела куда-то в пустоту. Девушку отвезли в больницу, но там лучше ей не стало.
-Привет, Мона! – зашла к ней в палату Ханна. В палате также находилась психиатр Энн Салливан, которая осматривала школьницу.
-Ханна, здравствуй! – поздоровалась с ней врач.
-Миссис Салливан, как она?
-Плохо, - ответила доктор. – Она пережила сильнейший стресс, из-за чего сработал защитный рефлекс подсознания. У Моны «отключилось» большинство функций высшей нервной деятельности. Она не говорит, не реагирует на звуки, свет, запахи и прикосновения. Даже ничего не ест и не пьёт, поэтому её кормят внутривенно. Чисто физически она полностью здорова, но вот на восстановление её психики потребуется очень много сил. Ей и так досталось от Шарлотты, а теперь ещё и это.
-Миссис Салливан, можно мне ненадолго остаться с Моной наедине? Мне нужно ей кое-что сказать.
-Конечно! Ты же с ней близка…была. В любом случае, с тобой у неё связаны приятные воспоминания. Это может помочь разблокировать её память и постепенно привести в чувства. Я вас оставлю на полчаса.
Салливан тихо вышла из палаты и оставила бывших подруг вдвоём. Ханна присела на край кровати и взяла руку Моны. Обычно тёплые ладони брюнетки были холодными как лёд. И сама она выглядела на себя не похожей – побледневшая кожа, растрёпанные волосы, погасший блеск красивых карих глаз.
-Да уж, выглядишь ты хреновенько, - поделилась мнением Мэрин. – Подожди немного, я сейчас наведу марафет.
Ханна достала из сумки набор недешевой косметики и занялась лицом бывшей подруги. Накрасила губы в любимый вишнёвый цвет, нанесла тональный крем, сделала подводку глаз, расчесала волосы и сделала её любимую причёску. Затем блондинка покрасила ногти на руках Моны, после чего поднесла зеркальце.
-Ну вот теперь другое дело! – подметила Ханна, доставая телефон и делая селфи с ней. – Сейчас я узнаю мою лучшую подругу!
Вандервол не реагировала ни на что. Она смиренно сидела, пока Мэрин наносила ей макияж и не проронила ни слова.
-Мне надо кое-что сказать тебе, - продолжила говорить Ханна. – Я…, да и мы все виноваты перед тобой. Да, ты когда-то была «Э», но потом ты же помогла нам! Ты не раз выручала всех нас из такой задницы, откуда мы сами бы не смогли выпутаться. Но мы тебя не ценили, не уважали и боялись, даже презирали…
По лицу блондинки стекали слёзы, размазывая макияж. Ей было непросто подбирать слова, даже несмотря на то, что Мона не могла ответить.
-Знаешь, ты не такой уж и плохой человек, как мы считали раньше. Никто на тебя зла не держит, даже Элисон и Калеб. Обещаю, что больше никаких упрёков и обвинений, никакой агрессии и предубеждений к тебе не будет. Ты только поправляйся, прошу тебя! Мы уже отправили сообщения твоим родственникам по электронной почте. Они должны скоро приехать.
Ханна крепко обняла Мону, как в старые добрые времена, когда они были лучшими подругами. В голове блондинки всплывали образы из прошлого, когда всё было иначе – никакого «Э» и чувства постоянного страха за себя и своих близких. Две беззаботных подружки прогуливаются по магазинам, подолгу зависают в кафе и сплетничают о мальчиках…
Но Мона Вандервол с того момента так ни с кем не заговорила – ни с одноклассницами, ни с полицией, ни с врачами. Она ни проронила ни слова во время похорон матери: девушка стояла будто окаменевшая и не совсем понимала, что происходит. Видя её состояние, родственники Моны не пожелали забирать её к себе и оплачивать лечение. Его согласились оплатить семьи обманщиц, а также Эзра Фитц и Брук Мэддокс. Врачи, которые её наблюдали, решили отправить Мону в «Уэлби» на неопределённый срок.
***
…Первая ночь в психиатрической лечебнице ничем не отличалась от тех, что Мона провела когда-то в «Рэдли». Те же белые стены, минимальное количество мебели и решётки на окнах, из которых виден сад. Мона уже который день подряд не смыкает глаз и отстранённо сидит в кресле. Она не заметила, как дверь в палату незаметно распахнулась и туда вошёл человек в чёрной толстовке с капюшоном и в перчатках. Незнакомец медленно подошёл к ней сзади и прикрыл ей глаза.
-Ну что, теперь мы в одной лодке, - произнесла Шарлотта ДиЛаурентис, проникшая к Моне в палату.
========== Глава 11. Узнаёшь ли ты меня? ==========
Ранним субботним утром Брук Мэддокс отправилась в дальнюю поездку. Она направлялась в психиатрическую клинику «Уэлби». Сюда из Денвера перевели её мать Монику. Почти семь лет назад она неожиданно для всех стала употреблять наркотики и через несколько месяцев попала в больницу, где ей поставили диагноз «Распад личности». Молодая и красивая женщина в 39-летнем возрасте стала стремительно угасать. Она перестала узнавать окружающих, среди ночи уходила из дома и бесцельно слонялась босиком по холодному асфальту, бросила все свои увлечения и хобби. Её муж Куинн Мэддокс, долго скрывал от дочери истинное состояние матери. Иногда Монике становилось немного легче, тогда её привозили домой на радость Брук.
Флэшбек
-Мама, мама! Ты вернулась! – нарядная 13-летняя девушка бежит навстречу матери.
