Словно в теплую ванну, погрузился Жозэ в эти реминисценции. Прошло несколько секунд, вдруг его сознание отметило одну деталь, мелкую, незначительную. Когда Бари вынимал перчатки, из кармана его плаща выпал крошечный, скатанный из бумаги, шарик, и покатился к двери. Потом Рози случайно вытолкнула этот шарик за дверь. Чепуха, просто маленькая, пустяковая деталь. Ведь никто не придает значения летающей в воздухе пылинке, клочку бумаги на земле, оброненному билету метро... Жозэ рассеянным взглядом проследил за шариком, потом тряхнул головой и, оторвавшись от своих мыслей, пожал протянутую руку Бари и простился с Рози Соваж.
-- Д'Аржан, вы уезжаете с ними? -- спросил он.
-- Нет, вы же знаете, я живу рядом.
-- Тогда задержитесь на минутку.
-- Не ждите меня! -- крикнул д'Аржан вслед редактору и Рози.
-- Они хотят доработать свой план наступления, -- рассмеялась девушка.
-- Послушайте, д'Аржан. Я улетаю в Муассак. Пробуду там недолго. Бари прав. Скорее всего, главное -- в Париже. Но я обязательно хочу все увидеть собственными глазами. Значит, вы следите за развитием событий. Вам надо проникнуть во все литературные круги, которые прямо или косвенно могут иметь отношение к этому делу. Да, чуть не забыл... Это очень важно. Вам необходимо любой ценой раздобыть экземпляр рукописи, хотя бы на время, чтобы внимательно ее прочесть. Поддерживайте связь с Морелли и с Гастоном Симони. Прежде всего с Симони. Эта история с телефонным звонком поразительна. Словом, не упускайте ничего. В случае надобности я вас вызову. Согласны?
-- Абсолютно во всем, -- и д'Аржан протянул руку репортеру. -- Не решаюсь пожелать вам спокойной ночи.
-- Ничего, -- засмеялся Жозэ.
Д'Аржан мялся, он явно хотел сказать что-то еще.
-- Спокойной ночи, -- проговорил Жозэ.
-- Вы... Вы остаетесь здесь? -- наконец спросил д'Аржан.
-- Конечно.
-- А мне кажется, что...
-- Чушь, хотите меня запугать? Я не Симони, и потом, мне убийца не звонил.
-- У вас нет пистолета?
-- Нет, при себе нет.
Жозэ улыбнулся, глядя на растерянный вид д'Аржана.
-- Мне кажется, Бари прав, -- сказал д'Аржан, -- господин Дубуа не в Муассаке. Он в Париже. И даже где-то неподалеку. Его беспокоит наша газета. Иначе почему он, позвонив Симони, разговаривал с ним о репортере ?
-- Хотел отдать должное моим заслугам детектива-любителя, -- продолжал улыбаться Жозэ.
-- Может быть, но все равно оставаться здесь одному неблагоразумно...
-- Да что вы! Внизу сидит вахтер, да и в ротационном еще есть рабочие. У меня под рукой телефон. Идите и спите спокойно. Пока что мне ничего не угрожает...
-- Спокойной ночи, -- сказал наконец д'Аржан, поднимая воротник плаща.
Жозэ направился по коридору к себе в кабинет. Он услышал, как захлопнулась дверка лифта и кабина, мурлыкая, стала спускаться.
Репортер уселся за свой стол, взял чистый лист бумаги и принялся писать:
.
Подумав, Жозэ добавил:
Жозэ погладил колпачок своей авторучки и продолжал:
Жозэ поднял голову и потянулся. Сон как рукой сняло. Впрочем, у него всегда так и бывало. Стоило ему заняться делом, как он переставал ощущать усталость.
Он прислушался. На этаже было тихо. Лишь снизу, со стороны цехов, доносились какие-то неясные звуки, да еще снаружи в кабинет проникал отдаленный, слабый гул спящего города.
Редакция помещалась на четвертом этаже. На третьем и втором этажах находились административно-хозяйственные отделы.
Полная тишина. Приятная, успокаивающая, но необычная для этого здания, где с утра до позднего вечера кипит бурная жизнь.
Скоро придут уборщицы; с щетками в руках они будут переходить из кабинета в кабинет, подметать и собирать в корзинки разбросанные бумажки. , -- повторил про себя Жозэ и вспомнил о клочке бумажки, выпавшем из кармана Бари. Какая-нибудь чепуха, наверняка. Может быть, старый билет в кино или ненужная записка, которую Бари собирался выбросить и сунул в карман.
Но внутренний голос твердил: помни, старинный метод говорит -- нет ничего ненужного, каждая деталь, даже самая незначительная на первый взгляд, играет роль.
Жозэ встал и вышел в коридор.
Он сразу же увидел на пороге кабинета Бари бумажный шарик. Он никуда не делся, никуда не закатился. Жозэ подошел и поднял бумажку.
Это оказался листик, вырванный из записной книжки. На нем стояло число: 18 июля.
Жозэ узнал почерк главного редактора. Изящный почерк, не соответствующий характеру Бари. Все буквы были округленной формы, четкие, старательно выведенные, и многие из них не сливались с соседними.
, -- сказал себе Жозэ.
На листке было набросано стихотворение, вернее, начало стихотворения, черновик. Видимо, он не удовлетворил автора, и тот, перечеркнув его двумя волнистыми линиями, скомкал.
, -- прошептал Жозэ.
Вот что было на бумажке:
Сегодня вечером... (Название)
Прощай, прощай, сгущается вечер,
Город погружается в сон,
Где же огни мои?
(Автор сперва написал: , потом зачеркнул слово и заменил его словом .)
Где же память о тебе,
Прощай, прощай. В тишину
Оденется город,
В безмятежность...
На этом стихотворение обрывалось.
