-- Если бы я подобрал этот листок на улице, я мог бы, как и вы, сказать, что это шутка. Но я, вернее не я, а судебно-медицинский эксперт, обнаружил его в кармане убитого!
Жозэ опустил голову.
-- Каково? Ну, что вы теперь скажете, сыщик-любитель? Это похоже на угрозу. Сформулировано грубо, но четко. Прекратите, мол, ваше расследование, иначе...
-- Ну, хорошо, мосье Рамонду, а в котором часу была найдена эта... любовная записка?
-- Только что. Эксперт хотел внести в свой акт некоторые уточнения. Я просил его подробно описать, как были произведены выстрелы. У него возникли сомнения, и он пошел снова осмотреть труп. Тут-то, совершенно случайно, он заметил, что из жилетного кармана мертвеца высовывается край белой бумажки. Это и была любовная записка, как вы ее назвали.
-- Но ведь все карманы были осмотрены раньше?
-- Конечно, это первое, что делают жандармы.
Следователь опять ухмыльнулся.
-- Значит, вы хотите сказать, -- медленно проговорил Жозэ, -- что эта бумажка была всунута в карман мертвецу совсем недавно?
-- По-видимому, так. Хотя жандармы, стоящие на карауле, уверяют меня, что в морг никто не заходил, не считая, конечно, тех, кто должен там бывать по долгу службы.
-- Он приехал сюда, -- стиснув зубы, сказал Жозэ.
-- Что вы сказали? -- оживился следователь.
-- Ничего, просто сказал, что это меня очень заинтриговало.
-- И меня тоже!
Толстячок принялся расхаживать по кабинету. Он то скрещивал руки на груди, то разнимал их, вздыхал, сжимал кулаки.
-- Я дал указание просмотреть регистрационные карточки в гостиницах, расспросил соседей -- ничего. Никаких улик. Скажу вам откровенно, все покрыто мраком. Я, понятно, не прошу вас так же откровенно высказываться в ваших репортажах, но это факт. Вы-то хоть напали на какой-нибудь след?
-- Нет, мне кажется, что я продвинулся не больше вашего.
-- Вообще, я ничего не понимаю в этом деле. В нем замешаны парижане, пусть они и распутывают.
Следователь остановился и положил руку на плечо Жозэ.
-- Знаете, будьте поосторожнее. Всем известно, что вы большой дока в подобных делах. Ваша газета вас очень расхвалила... Я того же мнения... Только теперь вам надо остерегаться. Никогда не знаешь, что тебя ждет. Я был бы крайне огорчен...
Жозэ улыбнулся.
-- Вы думаете, этот господин хочет у меня отбить охоту заниматься этим делом?
-- Я вам повторяю, никогда не знаешь...
-- Нет, -- Жозэ тряхнул головой, -- мне кажется, все как раз наоборот: этот господин нуждается во мне.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Жозэ пересек площадь Реколле. Домов не было видно, они растворились в тумане. Улицы были пустынны. Свет фонарей лишь слегка пробивался сквозь плотную завесу, покрывшую спящий город.
Проходя мимо гостиницы , Жозэ остановился и взглянул на это старое здание. В окнах было темно.
Хозяева наверняка уже легли.
Учитель, видимо, отложил свои археологические исследования: не пробивался свет и сквозь щели его ставен.
Жозэ медленным шагом направился к монастырю Сен-Пьер. До чего же это тихий уголок! Вдали темнел портал с его каменными скульптурами. Журналист вспомнил низкий голос учителя истории: . Жозэ уже любовался этими скульптурами. В самом деле, прекрасная работа. Жалко, что они пострадали от времени, а может быть, в этом повинна и человеческая небрежность.
Он чиркнул спичкой и подошел вплотную к скульптурам, так искусно высеченным из камня.
Ветер пригнул пламя и загасил спичку. Здесь он дул со всех сторон.
Жозэ чиркнул второй спичкой, но на этот раз сам задул ее и, резко отпрянув, спрятался в тени портала. Кто-то бродил поблизости. Жозэ подождал.
Нет, пожалуй, он ошибся.
Ну, ну, укроти свое воображение, говорил он себе, не сочиняй романов... Сегодня вечером у меня не назначено свидание с мосье Дубуа. Да вообще еще не известно, в Муассаке ли этот мосье.
И тут он услышал чьи-то шаги.
Кто-то шел -- теперь уже в этом не было никакого сомнения, -- и шел к перекрестку.
Ночной прохожий приближался со стороны железной дороги.
Может быть, он заметил пламя спички, это насторожило его и поэтому он остановился?
А потом снова пошел. Улица Кабретт останется у него справа, а сейчас он пройдет мимо портала.
Жозэ, притаившись в темноте, не шевелился. Он не спускал глаз с небольшого освещенного пространства -- там горел фонарь, -- которое загадочный прохожий не мог миновать.
Шаги стали торопливее.
Прохожий побежал.
Видимо, он стремился как можно скорее пересечь освещенный участок.
И в самом деле, ему удалось сделать это очень быстро.
Но в тот момент, когда на него упал свет фонаря, Жозэ охватило невероятное волнение.
Человек был в зеленой накидке.
При беге накидка взлетала, и Жозэ невольно вспомнил поэта Гастона Симони, старого поэта, чья зеленая накидка была столь известна в парижском литературном мире.
Неужели он приехал сюда, к древнему памятнику, помечтать в эту туманную ночь среди теней, покоящихся вокруг монастыря Сен-Пьер?
Еще до того, как прохожий попал в полосу света, Жозэ услышал какой-то металлический звук.
Человек в зеленой накидке прошел совсем близко от репортера и углубился в улицу, которая вела к площади Реколле.
