Шун был очень благодарен близнецам. Они помогли ему организовать похороны и не отходили ни на минуту, выполняя любую его просьбу. Когда работники кладбища установили памятник, и немногочисленные друзья семьи Ройзиных потянулись к выходу, Шун сам попросил близнецов оставить его одного. Он просидел у могилы еще почти два часа. В конце первого часа к нему присоединился Миро.
Роза была дородной женщиной в возрасте, с пышными смоляными кудрями и породистым лицом. Она накапала Шуну какого-то успокоительного, усадила на кушетку и погладила по голове, как маленького ребенка.
— Тебе бы не лекарства пить, а проплакаться хорошенько, — сказала она, придвинув стул и сев напротив. — А ты все загоняешь и загоняешь внутрь себя. Сколько лет уже загоняешь.
Шун не стал с ней спорить, только слабо улыбнулся и выпил успокоительное. Роза знала его довольно продолжительное время, да и в психологии неплохо разбиралась, и к ее совету стоило прислушаться, но… Спонтанные слезы давно высохли, а новые и не думали появляться. Признаться честно, со смерти Сони это вообще был первый раз, когда Шун заплакал. Он не чувствовал боли или печали, видимо, все, что можно, уже отболело за эти несколько лет Сониной комы. Он скорее ощутил некое облегчение и даже чувство полета, которые так же остервенело принялся заталкивать глубоко внутрь, посчитав несвоевременными и постыдными.
По-настоящему легче ему стало лишь в день похорон, в присутствии Миро. Тот не сказал ничего необычного, наделенного особым смыслом, он вообще очень мало говорил. Передал соболезнования от Асвальда и Рины, которые из-за работы не смогли прийти лично, а потом они долго сидели молча напротив могилы. Шуну почему-то казалось, что именно Миро может понять его, может принять любую спонтанную реакцию. Даже если Шун сейчас вскочит со скамейки и начнет отплясывать — он лишь подойдет, обнимет его, прижмет голову Шуна к своей груди и снова погладит большим пальцем по волосам…
— Иди-ка ты домой, — сказала Роза. — Я дам тебе освобождение.
— Я не могу, — вздохнул Шун. — Скоро контрольные годовые тесты, а я и так пропустил несколько занятий.
— Тогда прогуляйся немного, посиди в скверике, там сейчас практически никого.
— Да. Спасибо.
Выйдя из медпункта, Шун подключил Сеть и немного растерялся, когда на него обрушилась лавина новых сообщений. Он все еще не был готов общаться и отложил их на потом, пробежавшись глазами лишь по письмам от Рины и Асвальда. Все довольно официально и сухо, но все равно… приятно.
Попадавшиеся по пути кадеты пестрили статусами и запросами, яркие фразы пролетали в воздухе вслед за их головами. «У кого есть сборник по эмпат-криминалистике за третий курс первое полугодие? В долгу не останусь», «Перваши, нужны кому-то консультации? Недорого», «Познакомлюсь с симпатичным парнем для двойного совершенствования в эмпат-праве».
Шун невольно улыбнулся. В каком-то смысле, ему нравилась бурлящая жизнь академии, хотя он всегда считал себя интровертом. Было приятно находиться в полном внутреннем уединении, но при этом быть окруженным большим количеством людей. Это придавало какой-то… уют? Если Шун уйдет из академии, ему точно будет этого не хватать.
На улице его тут же окружили рекламные баннеры компаний, что заключили с академией прямой контракт на оказание услуг, а здания запестрили виртуальными рисунками кадетов, увлекающихся граффити. Мир вокруг стал богаче, ярче и информативнее.
Шун подумал о Соне, сидящей в скрытой комнате борделя, расположенного в двойной свертке. Почему он ее увидел? Что она пыталась сказать? Это было прощание? Или она все еще сидит там и ждет его? Сможет ли он еще раз попасть в ту комнату? Бред, конечно…
Но на секунду ему показалось, что стоит немного сосредоточиться — и он настроится на нужную волну, услышит музыку из второй части наушников. И на привычный мир наложится еще один — виртуальный. А потом еще один — двойной свертки. И еще один… Шун зажмурился и мотнул головой.
Он расположился за одним из столов, стоящих в сквере, кинул сумку рядом с собой на скамью и уставился невидящим взглядом в деревянную поверхность. Роза права, ему надо выплакаться. Ему надо выплеснуть застоявшиеся эмоции, чтобы полностью освободиться от них и продолжить жить дальше. Все эти годы постоянного напряжения, переживаний за сестру, надежды и отчаяния… конечно, все это не могло пройти бесследно, не могло рассосаться само. Все это продолжает бродить где-то внутри, отравляя его. Шун устало усмехнулся.
«А если мне самому связаться с ним и предложить выпить, это… это не будет казаться странным? — подумал он. — Мы ведь и не друзья. Миро подумает, что я совсем одинок и ничтожен? Что у меня даже друзей нет? Получится ли объяснить ему, что мне не нужна поддержка друзей? Не нужно, чтобы они меня жалели? Что мне нужно…»
Странное ощущение падения, такое непривычное и в то же время знакомое, охватило Шуна. Он невольно вздрогнул и поднял глаза, различив впереди высокий, чуть сгорбленный силуэт. Человек стоял меж деревьев, его лицо пряталось в тени листвы.
— Вам что-то нужно? — спросил Шун.
