— Потому что жизненная. И я рассказал ее тебе не просто так. Как думаешь, какой урок можно извлечь из этой истории?
— Что если ты не согласен с божественной волей — тебя заставят выполнить самую грязную ее часть?
Асвальд сел, уставившись на Шуна во все глаза, звонко расхохотался.
— Как же мне нравится ход твоих мыслей! Правда! Ты видишь то, на что другой бы даже не обратил внимания. Обычно так умеют только психи, но ты вроде бы не из их числа?
— Не очень похоже на похвалу, но спасибо.
— Эй! Принц! Ты тут что, сам с собой беседы ведешь?
— Вроде того… — тихо ответил Шун, обернувшись и окинув взглядом статного молодого человека.
Всего в команде было пять просветленных. Командир Юн, строго следующий приказам Дэна, трое бойцов, что с первого же дня невзлюбили Шуна, посчитав его «невезучим довеском, способным подмочить их репутацию», и девушка по имени Мая, неожиданно принявшая его, как родного.
Подошедшего бойца звали Лукой. Шун не знал, сколько ему лет на самом деле — возраст просветленных всегда так трудно угадать — но у Луки была довольно неприятная черта, присущая в основном подросткам: он любил провоцировать и задирать окружающих. И когда к команде прибился Шун, все внимание Луки сконцентрировалось именно на нем.
— Все перемыл?
— Да.
— Нормально хоть? Командир потом с меня же спросит.
Лука присел рядом с Шуном на корточки, придирчиво осмотрел железные тарелки. Хмыкнул недовольно и щелкнул пальцами. Посуда от небольшой ударной волны разлетелась по песку.
— Переделай.
Шун не стал спорить, молча собрал тарелки и снова закинул их в пруд. Переделать так переделать. Все равно заняться пока больше нечем. Не получив никакой реакции, Лука что-то буркнул себе под нос и поднялся. Уходить он не спешил, так и стоял над душой, делая замечания. То тут пятно заметит, то там.
— Если честно, то посуду ты моешь действительно так себе, — констатировал Асвальд, перекатившись на спину и закинув ногу на ногу. — А военные люди вообще повернуты на порядке и чистоте.
На полянку вышли еще двое молодых людей — Сид и Мару. У последнего за спиной гордо восседала Мая. Она погоняла Мару, выкрикивая «н-но, мой жеребец». Впрочем, тот не возражал. Шун вообще заметил, что отношения между просветленными были очень близкими, неформальными и зачастую панибратскими, словно они знали друг друга уже очень много лет. Субординацию они держали лишь перед своим командиром.
— О, Шун! Будешь с нами купаться? — спросила Мая, соскакивая со спины Мару. Подошла к воде, потрогала ее рукой. — Ух, холодная! Самое то.
— У меня еще дела, — ответил тот, улыбнувшись девушке.
— Да брось! Освежишься — и дела пойдут быстрее.
— Не отвлекай малого, — буркнул Лука. — За его работу вообще-то я отвечаю.
— С каких пор? — хохотнула Мая. — Ладно, тогда ты пошли. Раздевайся уже!
Она увлекла Луку за собой, на ходу ловко расстегнула ему штаны. Раздевшись, четверка просветленных весело ухнулась в холодную воду, подняв столб брызг. Купались они долго и когда выбрались на берег, Шун уже успел вытереть все тарелки. Но заметил цепкий взгляд Луки, пробежавшийся по посуде, и закинул ее обратно в воду. Чего бы и третий раз не помыть?
Мая растянулась рядом на песочке, чуть не задев Асвальда своими длиннющими стройными ногами, мальчишка на это довольно хмыкнул, перекатился на бок, разглядывая фигурку Маи совсем не по-мальчишечьи.
— А помните, мы в прошлом году решили вот так скупнуться в мертвом озере? — Мая весело рассмеялась. — Кто тогда руки лишился? Мару?
— Ничего я не лишился, — буркнул тот. — Это был Сину. Он тогда еще не ушел из команды.
— А! Точно! Сину! — Мая повернулась к Шуну, наигранно закатила глаза. — Кто ж знал, что в этом озере живет здоровенная зубатка… Вот весело-то было! И заплатили нам за ее артефакты тогда прилично. Эх… было времечко.
— На нас потом, правда, потрошители напали и все эти артефакты чуть не отжали, — заметил Сид, растянувшись рядом с Маей.
— Не преувеличивай, — криво улыбнулся Лука, встав перед ними и помотав мокрой головой.
— Эй! — возмутилась Мая, смахивая с груди прилетевшие капельки воды. — Солнце не загораживай!
— Я, помнится, даже Дьявольское дитя однажды одолел. Так что о каких «чуть не отжали» ты вообще говоришь? — Лука присел на корточки.
— Ой, не заливай, — махнула рукой Мая. — Дитя он одолел, конечно.
— Я тоже помню, — широко и как-то злобно улыбнулся Асвальд. — Он потом еще два дня ходил по моему лесу и клянчил обратно свое оборотное зелье. Одолел он меня… одолеватель.
Шун с усмешкой подумал, что если Дьявольское дитя сейчас вытащит из руки иглу-панцирь и внезапно появится посреди поляны — это будет настоящий фурор. Лука заметил его усмешку, набычился.
— И что же тут смешного?
— Отстань от ребенка, а… — вздохнула Мая.
Лука подошел к Шуну, навис над ним, уперев руки в бока.
— Я спросил — чего ты тут щеришься сидишь?
— Просто вспомнил слухи, — Шун поднял на него невинные глаза, — как год назад какой-то просветленный бродил по лесу Дьявольского дитя и слезно умолял того вернуть его оборотку.
Лука изменился в лице, а Мая за его спиной подскочила, удивленно вскинула брови.
