Все это место выглядело настолько необычно, что у Меры перехватило дыхание.
— Вау…
— Тео любил это место, — рассеянно пробормотал Бенедикт, и только тогда Мера заметила фиолетовые пылинки, блестевшие на его коже — рисунок, слишком похожий на рисунок Баста.
Очарованная, она вышла в сад, трава покалывала босые подошвы ее ног.
Бенедикт стоял посередине поляны, перед рядом каменных арок, ведущих к обрыву. Шум волн внизу создавал жуткий фоновый шум.
— Ты в порядке? — с беспокойством спросила Мера.
Беспокоиться о сидхе, особенно о таком как Бенедикт, может быть глупо, но тем не менее она волновалась.
Он невесело засмеялся.
— Я уже долгое время не в порядке, детектив.
Мера осторожно подошла ближе, стараясь его не напугать.
— Зачем мы здесь, Бен?
Изучая свои ботинки, он засунул обе руки в карманы.
— Я убил Тео и своего отца.
Что за черт?
Мера задумалась, хотя не до конца верила ему.
Наручники у Баста, поэтому она пока не могла арестовать Бенедикта. Однако, если бы он решил напасть, она не успела бы достаточно быстро достать пистолет, и единственным выходом для нее оставалась жуть.
Она посмотрела на воду в пруду.
Да, у нее бы все получилось.
Хотя Бенедикт и не рвался в бой. Было слишком удачно выбранное время для признания. Он словно завернул его в подарочную бумагу и предоставил ей на серебряном блюде.
— Нет, — ответила она. — Я на это не куплюсь.
Он нахмурился на нее.
— Разве это имеет значение? Я признаю свою вину.
— Ты кого-то покрываешь.
Отвернувшись, Бенедикт лениво заходил кругами. Он уперся руками в бока, приподняв плечи.
— Разве правда кому-то принесла пользу?
Мера не клюнула на наживку.
— Почему вы с Корвусом так стремитесь взять на себя вину за то, чего не совершали?
— Я виновен. Я предполагал, что детективы более прагматичны.
— О, мы такие. — Она постучала себя по виску. — Вот почему я не купилась на твое признание.
— А это имеет значение? — Бен уставился на каменные арки, ветер развевал полы его пиджака. В его взгляде читались потеря и горе одновременно. — Пожалуйста, арестуйте меня тихо. Мне бы не хотелось портить коронацию моего брата.
И тут до нее дошло.
Бен любил своих братьев настолько, что готов был сесть за них в тюрьму. И Корвус тоже. Именно поэтому он и сдался. Чтобы защитить…
У нее перехватило дыхание.
— Это Леон, верно?
Распахнув рот, Бенедикт уставился на нее с неподдельным ужасом. Казалось, он пытался подобрать слова, но не мог сформулировать ни одного предложения.
— Чепуха, — наконец выдавил он. — Я признался…
— Он пожертвовал своей свободой и независимостью, чтобы присматривать за всеми вами, — сказала Мера, и кусочки головоломки сложились вместе, когда она осторожно подошла ближе к Бену. — Сейчас вы оба делаете для него то же самое.
Бен стиснул челюсти.
— Ты не понимаешь. Леон не такой, как отец. В конце концов, он придет в себя.
Ах, вот оно что.
— Если он стоит за убийствами, ты должен сказать мне об этом прямо сейчас, — настаивала Мера угрожающим тоном, хотя была не в том положении, чтобы угрожать ему.
— Дело не в «если», детектив. — Он нахмурился на нее, как на сумасшедшую. — Дело в «почему».
Леон получил корону и больше власти, чем любой фейри в Холлоуклиффе, и все потому что его отец умер. Итак, первое преступление имело смысл. У него имелся мотив и возможность, но зачем убивать Теодора? Зачем подставлять Корвуса? И прежде всего, зачем инсценировать покушение на собственную жизнь?
Леон любил своих братьев, многим пожертвовал ради них. Глупо было убивать монаха.
Нет, вычеркните это.
Это было безумие.
— Монстр мертв, — пробормотал Бен, подходя ближе к пруду и наблюдая за своим отражением в черной, как смоль, поверхности. — Да здравствует монстр.
— Ночная кровь, — поняла Мера. — Она завладела им.
— Может быть, это корона. — Бенедикт небрежно пожал плечами. — Мама всегда говорила, что здравомыслие — это признание того, что этот мир извращен. Безумие — это вера в то, что мы все контролируем.
Какой бы ни была причина, но Мера не могла позволить Леону разгуливать на свободе.
— Я должна арестовать твоего брата.
— Ты можешь попробовать. — Бен повернулся к ней лицом. Его голубые глаза яростно сверкали в темноте, неоново-голубой цвет контрастировал с фиолетовыми веснушками на переносице.
Мера отступила.
Засранец шагнул вперед.
— Бен… — предупредила она.
— Я готов сделать все что угодно ради своих братьев, но не хочу причинять вам боль, детектив. — Он снова протянул ей свои запястья. — Умоляю тебя, арестуй меня.
Мера покачала головой, стиснув зубы. Ей нужно выиграть время, хотя не знала, что может предпринять.
— Что ты сказал Леону перед тем, как возложить корону на его голову?
На губах Бенедикта появилась мягкая улыбка.
— Я сказал ему, что сяду за его преступления и надеюсь, что потеря свободы того стоит.
К черту все.
— Я не собираюсь арестовывать невинного фейри.
Он наклонил голову влево, наблюдая за ней, как за сумасшедшей.
— У тебя нет выбора.
Буквально.
Она могла либо арестовать его, либо сражаться, что означало риск раскрыть ему свой секрет. Все будет плохо в любом случае.
