Папа сказал не разговаривать, чтобы горло не разболелось еще сильнее. Но мальчик не послушался. Он продолжил задавать вопросы.
В конце концов он начал сильно кашлять, как будто у него была пневмония.
Папа с беспокойством посмотрел на сидящего сзади сына.
Если бы мальчик не закашлял, папа бы увидел, что впереди на них несется огромный грузовик.
Папа, с опозданием заметив его, быстро повернул руль. Машина врезалась в дерево на холме рядом с железнодорожными путями. Это был платан, одиноко стоящий среди деревьев гинкго.
Тело мальчика на мгновение взлетело, но, уперевшись в ремень безопасности, вернулось обратно. Вся передняя часть машины помялась. Папа ударился головой о руль. Из его головы текла кровь. Мальчик никогда не видел столько крови.
Он заплакал.
Плач всегда помогал. Когда он плакал от голода, мама прибегала и давала ему еду. Когда он плакал, потому что не мог передвинуть тяжелую игрушку, на помощь прибегала сестра. Для мальчика плач был чем-то вроде волшебного заклинания.
Поэтому он плакал. Плакал громче и печальнее, чем когда-либо раньше.
Папа взял мальчика за руку. И заговорил.
Его слова звучали как просьба, но в то же время как утешение.
Тогда мальчик не знал, что эти слова будут для папы последними.
К сожалению, на этом его воспоминания заканчивались.
Он помнил температуру воздуха в тот день, ощущение солнечных лучей на своей коже, запах жвачки, которую жевал спасатель, и процессию муравьев, взбирающихся на платан, но лишь одно никак не вспоминалось.
Что тогда сказал папа?
Мальчик не знал, в чем было дело, – то ли он слишком сосредоточился на плаче, поэтому не смог расслышать этих слов, то ли слышал их, но забыл, потому что прошло много времени.
После аварии он не мог говорить. Его это не расстраивало и не злило.
Мальчик больше не садился в машину. Теперь он жил по правилам, чтобы больше не простужаться, и начал запоминать каждое мгновение, чтобы больше не забыть ничего важного.
Мама сказала, что папа Ынчхона тоже вернется, как папа Кролика Питера.
Но папы все не было.
Глядя из окна больничной палаты на заброшенные железнодорожные пути, юноша подумал: если пойти туда, возможно, удастся вспомнить слова папы.
Может быть, он сказал, что не вернется, а юноша ждал его, как дурак. А может, он сказал, где его найти, но юноша просто ждал.
Медсестре, которая отвела Ынчхона в смотровой кабинет, позвонили. Ответив на звонок, она затопала ногой, будто случилось что-то срочное. А затем сказала:
– Сможешь дойти один? Поднимись на лифте на пятый этаж, а там иди в палату пятьсот четыре.
Юноша кивнул. Медсестра тут же быстро ушла.
Юноша не стал заходить в лифт, а вышел из больницы.
Гинкго, гинкго, гинкго…
Пройдя двадцатое дерево гинкго, он наконец увидел платан с большими листьями.
Юноша присел под деревом и закрыл глаза. А затем вспомнил тот день.
Воздух того дня щекотал кончик носа, солнечный свет гладил кожу, жвачка, которую жевал спасатель, пахла кислым виноградом, а по платану карабкались семь муравьев.
А еще папа, папа…
– Ынчхон.
Теплая рука погладила голову юноши, который сосредоточился на своих воспоминаниях.
Когда он открыл глаза, то увидел, что на него смотрит сестра.
– Почему ты тут сидишь? Пришлось тебя поискать.
Юноша достал мобильный телефон и нажал на приложение с иконкой Мстителей, которое попросил разработать Ян Джонхо. Как только приложение открылось, на экране возникло бесчисленное множество цветов. Ынчхон нажимал на нужный ему цвет, а приложение переводило его слова для сестры.
– Я хочу помнить.
– Человек не может помнить абсолютно все. Забывать – это вполне естественно. Иногда возможность забыть – благословение.
– Благословение?
– Думаю, папа тоже хотел бы этого. Чтобы у Ынчхона было благословение забывать.
– Мне правда можно забыть?
– Конечно, можно. И мама, и сестра будут рады, если ты забудешь.
Юноша не понимал, что имеет в виду его сестра. Разве может забвение быть благословением?
– Пойдем, ты можешь простудиться, – сказала сестра.
Юноша взял ее за руку и пошел с ней обратно тем же путем, которым пришел.
Прощай, платан. Прощайте, муравьи. Прощайте, деревья гингко.
Прощайте, железнодорожные пути, по которым больше не ходят поезда. Прощайте, цветы космеи.
«Я больше не одинок. Хоть это и немного грустно».
Когда брат и сестра подходили к больнице, перед ними остановилось такси.
Оттуда вышла девушка в белом платье. В руках у нее была бейсбольная бита.
В это время откуда-то раздался громкий хлопок.
Юноша сел, заткнув уши. Он подумал, что гремит гром.
Мужчины, которые курили перед больницей, с криками бросились внутрь.
Сестра схватила юношу и спряталась с ним за машиной такси.
Снова раздался громкий хлопок. В двери такси появилась круглая дыра.
Сквозь это отверстие юноша увидел дядю с розовой кнопкой. За спиной дяди стоял грузовик. Большой грузовик серебристого цвета, похожий на тот, из-за которого у папы пошла кровь.
Сестра попыталась затолкать парня в такси. В ее взгляде читалась мольба:
– Ынчхон, ты должен сесть в машину.
Ноги юноши не двигались.
Такси широко раскрыло свою чудовищную черную пасть.
