Сергею, статья показалось интересной и познавательной, и он принялся ее читать, периодически возвращаясь к ее началу, так как смысл читаемого им материала казался местами запутанным и не совсем понятным. В тексте встречалось множество специфических терминов и цифр, что у Сергея пошла от них кругом голова, но он все равно продолжал читать.
Читая про неблагоприятные количественно-качественные сдвиги в состоянии убийств, было отмечено, что весьма острым оставался вопрос их неудовлетворительной раскрываемости. Это, прежде всего, касалось так называемых новых, нетрадиционных убийств, явно не вписывающихся в круг ранее доминировавших досугово-бытовых преступных посягательств на жизнь человека.
В статье были отмеченные моменты, свидетельствовавшие о необходимости более внимательного изучения не только раскрытых, но и нераскрытых убийств, в том числе под углом выявления специфики их виктимологической составляющей. С этой целью был проведен анализ уголовных дел о нераскрытых убийствах, приостановленных производством по причине неустановления лица, подлежащего привлечению в качестве обвиняемого.
Рассматривая некоторые результаты сопоставления сведений, содержащихся в делах о нераскрытых и раскрытых убийствах, авторами были сделаны некоторые выводы, очень заинтересовавшие Сергея.
Первое, наиболее яркое отличие касалось данных о субъективной стороне сравниваемых убийств, точнее характере лежащего в их психологическом основании умысла. Приведенный анализ показывал, что доминирование предумышленности по приостановленным делам — это одна из главных причин того, что расследуемые по ним убийства остались нераскрытыми. Заранее возникший умысел, не являлся следствием конкретного развертывания некоей предкриминальной ситуации, не сопряженной с каким-либо намерением будущего убийцы совершить само убийство. Напротив, предумышленное убийство предполагало такое намерение, которому предшествовала определенная подготовка действий — продумывание преступником путей и способов ухода от ответственности за содеянное. А в случаях так называемой сложной предумышленности — организованной подготовки убийства, основанной на определенном плане предварительных действий, самого совершения преступления и сокрытия следов, ведущих к преступнику.
Второе, касалось основных мотивов совершения убийств: месть, ревность, неприязнь, совместная трудовая длительность, породившие в связи с конкретным поводом в конкретной ситуации ссору, применение психического, а затем и физического насилия. Таким виделся сценарий подавляющей массы убийств, в основе которых лежал бытовой или досуговый межличностный конфликт.
Иная картина складывалась в отношении приостановленных дел: месть, ссора, драка и убийство с корыстной мотивацией или с единым мотивом «корысть-месть». Конечно, мотивация, основанная на мести, здесь преобладала, она оставалась, пожалуй, единственной, к примеру, если чей-то денежный долг оказывался окончательно безвозвратным, но все-таки просматривались и некоторые аспекты корыстной мотивации.
Сравнивая палитры мотивов по раскрытым и нераскрытым убийствам, Сергей обратил внимание, что следует учитывать два дополнительных обстоятельства. Первое обстоятельство выглядело так: по каждому четвертому нераскрытому убийству вообще ничего нельзя было сказать о мотиве преступления. Это авторами называлось — нет сведений. Второе обстоятельство: любые выкладки следственных органов о мотивации нераскрытого убийства носили в той или иной степени вероятностный характер, опирающийся на более или менее обоснованные предположения, которые, только в контексте обозначенных оговорок могли что-то говорить о мотивах нераскрытых убийств, при их сопоставлении.
В свете сказанного, Гандоров и Андрогов-Сандорский, весомое значение отдавали виктимологическим аспектам изучения убийств, без которых любые попытки поиска мотивов убийств, на их взгляд, оставались тщетными. Обозначен был и один достаточно любопытный характерный штрих по нераскрытым убийствам — социальный статус потерпевших, который предлагалось изучаться более тщательно, чем по убийствам раскрытым. Так как нераскрытые убийства, в основной своей массе — выпадали из сферы бытовых отношений.
Кроме того, авторами добавлялись еще две позиции, выходящие за рамки узковиктимологических сопоставлений, но обязательных при вычленении связей «потерпевший — место убийства» и «потерпевший — способ убийства». Чаще всего встречающимся местом совершения раскрытого убийства была квартира или комната, в которой проживал потерпевший. Местом совершения убийств, впоследствии оставшихся нераскрытыми, более часто становились лестничные клетки, подъезды, двор дома жертвы.
