Сергей подтянул нижний край маечки к груди, освободив ее плоский живот с пирсингом в пупке.
«О, боже! — мелькнуло в мозгу Сергея. Способ, который он хотел продемонстрировать, заключался в том, чтобы слизать «кокаиновую» дорожку соли, выложенную от груди по направлению к пупку. Выпить текилу из пупочной впадины девушки-ассистентки. И съесть кусочек лайма, запрятанного под поясом ее джинсов. — Чудовищная ситуация! — У Нади был некрасивый пупок, с небольшим узелком-горошиной отсеченного пупочного каната, выпирающий наружу. Вероятно, красивая серьга из белого золота, в виде бабочки семейства «Saturniidae» (или «Павлиноглазок»), к телу которой, белой цепью, был прикован небольшой кулон с изумрудным камнем, был призван скрасить уродливый акушерский дефект. — О, ужас! Как быть? — Других вариантов Сергей не знал. Других способов, на памяти Сергея не было. Времени для того, чтобы придумать какой-нибудь оригинальный способ питья не осталось. — Обратного пути — нет! Отказаться, что опозориться, — нельзя!»
Сергей смастерил дорожку из белой соли на животе Нади. Заложил кусочек лайма за пояс ее джинсов, и попробовал палить текилы в пупок.
Чтобы лучше рассмотреть все действо, за столом все поднялись.
Виски никак не хотело наполнять экзотическую «посудину» и стекало по талии девушки прямо на стол. Надя зашипела от недовольства, от чего Сергей мгновенно впал в ступор.
Есть у человека такая природная тенденция продолжать что-нибудь делать по инерции или в состоянии аффекта: наносить удары один за другим, или бежать, глядя на других; и течение этих эмоционально-психологических действий, происходит при обстоятельствах не всегда поддающимся объяснению: от гнева, или от отчаяния или от разочарования, в достижении какого-либо ожидаемого результата. Так и Сергей, продолжал лить текилу, с одной единственной надеждой, что ему удастся исполнить способ, который он знал.
— Ты, чё решил, всю бутылку вылить?
— Теперь слизывай с нее, как псина! — засмеялся кто-то. Надя вскочила со стола, когда стали мокнуть ее джинсы, а пятно разлитой текилы растеклось по столу и тонкими струйками стало стекать на пол.
— Взял, девочку обмочил! — услышал Сергей грубый голос Артура. — Ты бы ей еще на голову налил!
— Полил и втер! — добавил Кирдин. Его голос, тоже невозможно было перепутать ни с каким другим.
— Вот, ты, лошара! — засмеялся Артур.
— Печалька какая!.. — послышался женский голос.
Услышав обидные оскорбления от Артура и его друзей, Сергей пожалел, что решился на участие в этом изначально сомнительном конкурсе, больше направленном на то, чтобы успокоить задетое самолюбие Артура, который в ответ на это, реализовал свою обиду в оскорблении другого — более добродушного и слабого, чем он сам. Сергей имел в виду себя. — Смотри и учись!
Сергей рухнул на стул.
Артур повторил способ, который не получилось изобразить Сергею с Надей, но только с Альбиной. Несмотря на то, что она была в платье, она совершенно не была против того, что Артур уложил ее на стол и задрал ей платье до груди, заложив дольку лайма за резинку «сумасшедших» кружевных трусиков.
Толпа ликовала. Сергей был в своих мыслях — подавленный и поверженный. Он с призрением смотрел на Артура, на его друзей, на Надю и Альбину. На всех. На всех тех, кому было невдомек, что в действительности все дело — в пупке. В женском пупке. Для того чтобы исполнить этот вариант нужно было выбрать правильный «бокал». Вроде того, как бокалы «Old fashioned» — для виски, «Martini Glass» — для коктейлей, а «Cordial Glass» — для ликеров.
«Надо было не валять дурака, — думал разгневанный Сергей, — и пить из того бокала, который и предназначался для текилы — из «Caballito», а я…»
Героем и победителем конкурса, несомненно, оказался Артур.
С этого момента Сергей стал представлять собой человека с компьютерным монитором вместо головы, на лице которого отображались несколько видов заставок-скринсейверов. В действительности, это состояние было понятно, наверное, только самому Сергею, потому как окружающие вряд ли понимали, что твориться в его голове. По большей части, все, что в ней происходило — происходило само собой, неосознанно: сначала Сергей вполне участливо отображал на своем лице-экране атмосферу продолжающегося всеобщего веселья, но через какое-то время он впадал в забытье, отчего его лицо становилось каменным и внешне не реагировало на изменения окружающей обстановки. До тех пор, пока Николай не привлекал его внимание тычком локтя в ребра или кто-либо — громким выкрикиванием его имени, после которого Сергей оживал, приободрялся, и какое-то время даже участвовал в общем застолье. Но сформированный за некруглым столом конгломерат, оказывал на Сергея сложное противоречивое эмоциональное действие.
