Сергея насторожил их разговор. Он вспомнил, что мужа Александры звали Валера.
«Валера… Валера… Как же у него фамилия-то?.. Вспоминай! Саша же называла!» — думал Сергей, прохаживаясь вдоль дома. Осторожно вернувшись, он остановился за кустами сирени, продолжая подслушивать едва слышное «кудахчущих» старушек.
— Мало пожила девочка… И жизни-то за этим чуркой не видела, пока он по тюрьмам мотался!
— Бедняжка!.. А родители-то у нее были?
— А весть его знает?! Может, и были, да только никогда здесь не появлялись. Может, и нет их на этом-то свете. Господи, Боже мой!.. — произнесла старушка и перекрестилась. Вслед за ней перекрестилась и другая.
— Упокой Господь ее бедняжку…
В этот момент из подъезда вышли два мальчугана. Один был огненно рыжий, а другой — черненький.
— О, о, пошли, побежали куда-то…
— Хулиганье! Эх! Куда же матери-то глядят!
— А ты того… помнишь у Кобзона песня… про черного и рыжего… — спросила старушка сердитую соседку.
— Про гусей, что ли?
Да, нет! — Про каких гусей?! Кажется, называлась она… Ой, Господи, не сбрехать бы!.. «Песня… как же ее, о красках, что ли…» — снова проворчала седовласая старушка и запела: «…был он рыжий, как из рыжиков рагу-у-у… рыжий, словно мандарины на снегу-у-у, а другой был черный…» — она пела протяжным и хрипловатым голосом, сфальшивив, где только можно было. Вторая, видимо, узнав эту песню, поспешила поддержать ее нестройное писклявое пение.
С наступлением темноты, безрезультатно прождав весь вечер, Сергей отправился домой.
Утром следующего дня, Сергей позвонил на работу и, соврав, что заболел, отправился прямиком к дому Александры.
Когда Сергей подошел к дому Александры, у подъезда в котором она жила толпились люди. Много людей. Сергей подошел ближе и догадался, что кого-то хоронят. Недалеко стояла машина-катафалк, а люди у подъезда стояли вокруг гроба, лежащего на двух табуретах.
Среди стоящих, вокруг гроба, никто не плакал. Хранили какую-то пожилую женщину, как показалось Сергею, с бледным старым лицом. Наложенная на лоб кружевная печать, делала ее похожей на царевну из старых советских фильмов-сказок, когда фильмы были еще черно-белые; а потом, Сергею узнал в лежащей в гробу пожилой женщине — Сашу — Александру — Манхеттен…
Сергей отступил, оступился. Его понесло в тошнотворном водовороте и, ухватившись рукой за дерево, его вырвало. Он ополз и остался сидеть — у дерева, на земле. Никто не обратил на него внимания, он остался за спинами тех, кто смотрел в гроб, видя Александру Непокрылову. Его Александру. Его Манхеттен. Его светлую единственную, и теперь мертвую любовь.
Валерий Непокрылов стоял в стороне от гроба. Разговаривал с человеком бандитской внешности — крупным, сутулым и грубым. Что-то обсуждали.
Сергей видел Валеру тот единственный раз, в Гаване-баре, но узнал его сразу. Словно запомнил навсегда, как человека, с которым встречался только вчера, за чашкой кофе.
В руках Непокрылов держал гвоздики и рамку с фотографией. И, несмотря на то, что глаза Сергея заволокло слезной дымкой, мешающей видеть вещи четко, Сергей это видел — Валера был абсолютно хладнокровен, спокоен и безразличен.
Специально нанятые люди подняли гроб и понесли в специальный автомобиль, а местные стали подниматься в автобус. Сергей, превозмогая боль и горечь утраты, не чувствуя ног поднялся на подножку автобуса наполненного стариками. Стоя у могильного холмика, Сергей тихо плакал. С ненавистью смотрел на Валеру, который, как и прежде был рядом с сутулым человеком неприятной внешности, и даже умудрился улыбнуться, о чем-то перешептываясь с приятелем. Сергей возненавидел его мгновенно.
«Это же ты, сука, убил ее! Ты!.. — кричало его сердце, разрываясь на части, — это ты!.. За что ты ее так?! За что?.. Сволочь! Она любила меня, любила!.. Я убью тебя! Убью!»
Когда все разъехались, Сергей долго сидел у могилы Александры. Деревянный крест, табличка:
Непокрылова Александра Сергеевна. 05.07.1983 (дата рождения)… и дата смерти.
Сергей смотрел в ее улыбающееся с фотографии красивое восторженное лицо. Когда Александра улыбалась — она казалась моложе своего возраста, словно девочка-подросток.
— Как же тебе было больно, моя девочка!.. — Сергей вспомнил содержание газетной статьи, — семнадцать ножевых ранений, было написано на первой полосе газеты:
«…в районе элеватора, был обнаружен труп женщины. Ее смерть, по заключению эксперта, наступила в ночь на 10 сентября. В ходе судебно-медицинского исследования трупа гражданки Н., обнаружены телесные повреждения в виде множественных ножевых ранений, гематомы лица, рук и ног…»
— Как же тебе было больно…
Ударить семнадцать раз ножом в хрупкое нежное тельце! Куда же надо было бить столько раз? Зачем? Для того чтобы умереть достаточно небольшого надреза… а здесь — семнадцать раз! Что же ты за зверь такой?.. — простонал Сергей, представляя Валерия Непокрылова с ножом в руках, перепачканных кровью.
«…лицо женщины было настолько сильно изуродовано, что потребовалось время, чтобы установить ее личность. — Сообщила пресс-служба ГУВД…»
