В точности такие, какими Френсис Коппола снимал в своих фильмах, в частности о вьетнамской войне. «Апокалипсис сегодня», наверное, лучшее из возможных свидетельств, как американцы воюют — с той неумеренностью, с той неуёмной тратой жизней и сил, с той же чудовищной безупречностью… и тем же успехом. Как и сама «война Копполы» — как бесконечное наступление, как технологическая психоделическая фантазия, череда сумасшедших спецэффектов, когда она становится фильмом ещё до того, как будет снята на плёнку. Коппола произвел вторжения кинематографа в реальность войны, измеряя при этом его влияние, когда кино становится непомерным спецэффектом серо-черно-красного в разноцветном мире, далеко в тылу, от линии фронта, далеко за осознанием войны.
В этом смысле фильм Копполы — это самое настоящее продолжение войны, воскрешение павших солдат, оправдание выживших, но только другими средствами. Это восхождение на вершину проигранной вьетнамской компании, к её апофеозу, превращая войну в фильм, а фильм — в войну, связанные психо-технологической экспансией.
Сергей сидел завороженный боевыми событиями фильма о «черном ястребе», когда один из рейнджеров оказался под завалом кусков, крошки и бетонной пыли после гранатометного выстрела, и глухим стуком сердца посреди образовавшейся тишины от акустической травмы органов слуха. Глядя на американского солдата, Сергей подумал о его внутренней нетерпимости к поражению и силе сопротивляться смерти. После чего в голову Сергея пришла мысль — убить Валерия Непокрылова.
Мысль убить Непокрылова не стала неожиданной или внезапной. Скорее она была желанной, срочной и обязательной. Правда, придумывать изощренный способ ее воплощения Сергей уже не думал. Способ не имел значения. Важен был только результат, и Сергей с совершенным безразличием решил убить Непокрылова килограммовой гантелью, нанеся ему семнадцать смертельных ударов по голове.
«Или облить его кислотой? — возникла в голове Сергея очередная идея. — А если кислотой, то какая нужна кислота?»
Вопрос был явно не из легких. С химией у Сергея всегда были проблемы, еще со школы, когда «химичка» Гадолиния Дамали Мариановна била нерадивых учеников деревянной линейкой по рукам, сжимающим лакмусовые бумажки: «Молчать! — кричала она. — Кто сказал? Кто это сказал?! Название «химия» произошло от слова — Хемия — старинного названия Египта, а не от слова — ху..ня! — кричала она, злобно потрясая жилистым кулачком перед лицами девятиклассников. — Химия — это одна из отраслей естествознания, предметом изучения которой являются такие химические элементы, как атомы, и образуемые ими простые и сложные вещества, как молекулы, а так же изучающая их превращения и законы, которым подчиняются эти превращения! А вы будете подчиняться мне, пока я не превратила всех вас в жаб! И я запрещаю вам употреблять при мне слово — химичить!»
Ко всему прочему Сергею совершенно не хотелось думать сейчас о кислотах, о неожиданно вспомнившейся учительнице химии, о линейке и детских душевных переживаниях того времени. Сергею вообще не хотелось думать. Ни о чем.
Уже за полночь, сидя на диване и наливая себе очередную порцию виски, Сергей обратил внимание на настенные часы, на стене напротив. Впрочем, они всегда висели на этом месте, но интерес вызвали только теперь. Чем-то завораживающим показался ему циферблат настенных часов марки «Слава», секундная стрелка которых необратимо спешила вперед, противно щелкая и оставляя позади все хорошее, не суля при этом ничего похожего впереди. Она создавала мгновенный и непреодолимый разрыв между тем, что только что называлось — «настоящее», превращая его в «прошлое» и тем, что называлось «будущее», превращая его в «настоящее». Сергею неодолимо хотелось остаться в прошлом: с Александрой… с Артуром… с его друзьями… с привычками. Но ничего этого вернуть было уже нельзя.
Небрежно плеснув в бокал виски, Сергей снова уставился на часы, словно что-то ожидал от тонкой секундной стрелки. Время на расплывающемся циферблате текло иначе — Сергей ускользал из реальности. В эфире какой-то радиостанции играла тихая печальная песня:
…далеким тусклым тоном пропищал телефон. Поднося трубку к уху, Сергей небрежно «алекнул», услышав в ответ нежно-тихий голос Саши:
— Здравствуй, Сережа…
— Здравствую, Саш… — запнулся Сергей, — Сашенька!.. — с трудом произнес он ее имя, сердце Сергея сжалось от тоски и боли. — Здравствуй, котенок!.. Здравствуй милый… нежный… ненаглядный!..
— Как погода? — поинтересовалась Саша.
