«…Тридцать один, тридцать два, тридцать три… — последняя ступенька ускользнула из-под ноги Сергея. — Тридцать три ступени: сколько мне лет… — пришла в голову мгновенная ассоциация. — Тридцать три ступени? Да, разве ж может такое быть?! Разве возможно такое: нечетное число ступеней? Вряд ли… Наверное, просчитался… Тридцать три, — задумался Сергей. Сколько раз, указывая свой возраст, вспомнил Сергей — именно этот возраст, он слышал многозначительное: «Ммм… Возраст Христа!» А что в действительности я про это знаю? — Да ничего! Ничего. Кроме того, что это предполагаемый возраст Иисуса Христа, когда его казнили. — Каждый раз… в каждом случае, когда я слышу рекламацию этого выражения о возрасте, оно порождает во мне неопределенность: хорошо это… или плохо? Как будто восклицание: «О, возраст Христа!», предостерегает меня от распятия на кресте или предполагает именно это…
Устало бредя, Сергей считал шаги дальше:
Один, два, три… четыре… — из тоннеля тянуло сыростью. — Пять, шесть, семь, восемь… — веяло приближающейся электричкой. — Одиннадцать, двенадцать, тринадцать… — казалось, из тоннеля воняло крысами. — После конца света на планете останутся некоторые микробы, плесень… и некоторые крысы. И больше никого… Восемнадцать, девятнадцать, двадцать… — продолжал считать Сергей, — двадцать шесть, двадцать семь… Двадцать семь. Двадцать семь шагов по пирону, — Сергей остановился на краю платформы. — Столько лет Артуру… и это его край. Я стою на краю его жизни. Это его конец! Двадцать семь лет — конец жизни. Двадцать семь… это даже много, если отсчитать от шести лет… и еще больше, если от двух…»
Дождавшись электрички, Сергей сел в вагон. Выбрал свободное место, плюхнулся на изодранное прохладное сиденье.
В вагоне было не многолюдно. В вагоне по воскресениям, всегда хватало свободных мест, особенно утром. Сергей огляделся, обшарив всех пассажиров внимательным цепким взглядом, зацепив одного — человека крепкого телосложения. На какое-то мгновение Сергею померещился тот самый китаец-блондин из сумбурного сна. Но нет, показалось, Сергей уставился в окно.
