Сергей выскочил из пивной, споткнувшись на пороге и едва удержавшись на ногах. Все казалось каким-то странным сном.
«А может, это и был сон?» — подумал Сергей, теперь он не был уверен, что увиденное и услышанное в пивном подвале, было реальностью. И не был уверен, что старик-китаец действительно был в пивной. Все перепуталось: реальность с вымыслом, фантазии с пивом, пиво с димедролом…
В этот момент, Сергею казалось, что он перестал принадлежать себе, став невесомым и понесся словно мотылек летящий на свет, на яркий свет стремительно приближающихся огней, парализующий и скрипящий, свистящий тормозными колодками и шинами об асфальт. Услышат тупой удар, даже не почувствовав, как столкнулся с чем-то грузным и тупым, после чего образовалась кромешная темень.
Несколько секунд было тихо. Может быть две секунды. Может быть три. Потом, в этой темноте, хлопнула автомобильная дверь, и послышался голос:
— Твою-то мать! — произнес он. — Mother» s fucker, блядь! Fuck you, сука!
«Голос… голос… Чей же это голос? — думал Сергей оказавшись в мягкой темноте, — может, голос Артура Могилевского? — стал перебирать в уме Сергей. — Или это голос Вениамина Степановича? Что ему от меня надо? Точно! Это отец Артура!» — непослушное тело Сергей резво оторвалось от земли. А потом в глаза снова ударил яркий свет фар…
Новый день наступил в полдень. Сергея разбудило солнце. Оно ненавистно топталось по его лицу.
— Нет! Не надо… — бормотал Сергей в полудреме.
Оно прыгало на его лице, всем своим грузным телом. Телом в тяжелых ботинках. Жесткими подошвами ботинок в крови, сочащейся из носа, прилипая к лицу, щеке, виску, уху. Сквозь тяжелые подошвы пробивались колючие солнечные лучи, слепящие и карябающие глаза, веки и разбитые на зубах губы… У солнца было лицо Могилевского.
— Не-е-ет… — стонал Сергей.
У солнца было лицо Могилевского… Могилевского Вениамина Степановича, отца Артура!
— Не-е на-а-адо!.. — тяжко простонал Сергей.
— Что, дружок, больше не надо? — глухой голос неожиданно материализовался в звонкий голос Артура. — Половину бутылки-то съел… половина — еще осталось!
Сергей, приоткрыл мутный правый глаз, и попытался сфокусировать его на голосе. Перед глазом плыли неразличимые предметы, и тогда он разлепил второй:
«Стул?.. — подумал Сергей, увидев предмет похожий на стул. — Стол?.. — Сергей присмотрелся к предмету стоящему рядом со стулом, — стол на колесиках! — в проеме окна, раскачивался темный силуэт человека, с размытыми чертами лица и нимбом над головой из ослепительных ярких и переливающихся солнечных лучей. — Он?!.. Вениамин Степанович?.. Вот он… — Солнце!» — мысленно произнес Сергей, и даже услышал свой собственный голос, почувствовав в нем нотки органного звучания. Словно он, голос, возвестил о пришествии мессии:
— Послушайте, Вениамин Степанович…
— Вот те на… Что, Сережа, перепил? Не узнаешь? Это я — Артур…
— Да! Да! — бормотал Сергей, приходя в сознание.
— Я — Могилевский… но только — Артур! Ты — Сергей… Ты в моем доме… Очнулся? Очни-ись! Слышишь?
— Да, да… — часто замотал головою Сергей, вставая. — Очнулся, очнулся…
— …от он — Красавец!
— Слушай, Артур, на счет завтрака…
— А что с завтраком? — не понял Артур.
— Ну… то, что ты заказывал: гренки на раститель… — не договорил Сергей, смущенный внезапным хохотом. Могилевский хохотал в голос, как сумасшедший, — Артур, ведь, ты… это… не серьезно?
— А ты… серьезно?! Ты — ненормальный, Серега! Ты — псих! Господи, ты, прямо как мой отец!
— Что? Почему отец?
— Ты тоже шуток не понимаешь? Вы умрете больными параноиками!
— Да… — вздохнул Сергей, — это точно. — Он сник, и его мысли потекли сами собой: «Господи! Это твой отец, во сне, чуть не сделал меня параноиком. Лучше бы ты убил меня вчера. Из милосердия! Себе во спасение! ради своей никчемной, бесполезной жизни. Чтобы ты не опасался. Чтобы я не ждал. Чтобы я не думал! Убей меня первым! Будь первым!»
— Нет, ну надо же! — не унимался Могилевский, продолжая стоять в створе окна в банном халате, — ты мне вчера твердил о работе! И что? Что я вижу: понедельник… полдень… он лежит…
Консультант аналитического отдела контрольно-аналитического управления Администрации Губернатора… лежит на диване! Добрый день, Сереженька!
Ни последующих слов Артура, ни его голоса, Сергей уже просто не слышал. Какая-то невидимая сила просто вытолкнула его из объятий дивана. Вытолкнула, но так и не обелила одурманенные мозги. Сергея от волнения стало тошнить:
— Господи!.. Господи!.. Я — труп! Я — труп… — волна тошноты подкатила к горлу. Не находя своих брюк Сергей нервно шарил руками в складках пледа. Заглянул под подушку, — Боже мой! Я — труп! Я — покойник!
— Для трупа, ты слишком бодро двигаешься… хотя и не уверенно! Послушай меня… Успокойся! Сегодня — воскресение! Вос-кре-се-ни-е!.. Вос-кре-се-ни-е! Все! Стоп!
Сергей, словно слепой, медленно ощупал кожаную поверхность дивана и, перебирая по нему трясущимися руками, сел на его край. Положил руки на колени, уронив в них свою взъерошенную голову.
