Александра действительно хорошо танцевала. Легко и увлеченно. Красиво. Эротично. Сергей смотрел на нее со спины и думал:
«Могла ли она станцевать интимный танец… для своего мужчины? Для меня, например… будь я ее мужчиной? Кажется, я смотрел бы и смотрел на нее — бесконечно. И у нее действительно красивые ноги!» — решил Сергей. Упругие сексуальные голени Саши, слегка косолапые ступи, придавали изящную пикантность.
Саша танцевала у края танцпола. Сергей весело щурился на вспышки яркого белого света. Танцующая Манхеттен поднимала настроение. В этот момент, в клетках танцевали «Go-Go», танцевали «топлесс», притягивая освещение зала и сотни восторженных взглядов на свои белоснежные одежды — лоскутки легкой материи. Но Манхеттен нисколько не уступала им в танцевальном эротизме. И Сергей был, как никогда взволнован.
«Влюблен… или увлечен? — вопрос, не нашедший ответа, по-прежнему беспокоил Сергея. Он посмотрел на часы, на часах было за полночь. — Чувства или секс?»
Натанцевавшись, Манхеттен проскользнула к Сергею и, сложив руки на груди, соединив ладони лодочкой, как делают монашки во время молитвы перед распятием, прижалась к нему, сидевшему на высоком стуле. Обомлевший Сергей только успел опомниться, распростер объятья, в которые поймал Александру. На мгновение Сергею показалось, будто он поймал Жар-птицу. Внутренний жар охватил изнутри все тело, и ударил в самое сердце, словно обдав горячим паром. От нее снова веяло уже ускользнувшим от Сергея сладким ароматом.
— Я устала… — сказала она. — Ты отвезешь меня домой?
— Конечно, отвезу! — согласился Сергей.
В машине ехали молча. В машине, Сергей сидел, сложив руки на колени, и смотрел в боковое стекло, перед которым сидела она. В которое она смотрела. Глядя в боковое стекло, он смотрел на нее, а когда она неожиданно оглядывалась на него, он смотрел в пробегающие за стеклом: витрины магазинов, сменяющиеся темными проулками между домами, перекрестками, со стоящими на светофорах машинами, ночными магазинами, у входа в которые, не смотря на позднее время, толпились шумные молодые люди. Как только она отворачивалась в сторону окна, Сергей смотрел на нее. Сначала смотрел на красивый овал лица, тонкую шею, на которой пульсировала венка, плечо, тонкие руки, что лежали на коленях, ее ноги, любуясь их формой и изгибом, и снова смотрел в ночь за ее боковым стеклом.
Не глядя на Сергея, она на ощупь отыскала его руку и взяла ее за ладонь, вплетая в его пальцы свои. Глядя в окно. Продолжая делать вид, будто ничего не происходит. Словно так должно было быть. Словно так она делала и прежде, и так было всегда. Она смотрела в свое окно, держала его за руку, тихо думая о чем-то личном.
Сергей думал о своем. Сергей тушил внутренний пожар возбуждения.
Когда машина остановилась у очередного темного дома, с тускло светящимся подъездом, она посмотрела на Сергея, словно заметила его только теперь:
— Я приехала.
— От тебя вкусно пахнет. Что это?
— Пафюмированная вода «Inside», — тихо произнесла она, — «Trussardi»… от Кутюр…
— Очень приятный запах…
Они замолчали.
— Жалко расставаться, — сказал Сергей.
— Жалко… — согласилась Манхеттен.
— Мы еще можем встретиться?
— Если сегодня расстанемся, — вдруг произнесла она, — не встретимся.
— А мы расстанемся? — неуверенно спросил Сергей.
Она закачала головой.
— Значит — не встретимся… — Сергей вздохнул, и в груди его все сжалось. Очень многое Сергею хотелось сказать Саше, очень сильно хотелось все рассказать. Очень сильно хотелось прикоснуться к ней и удержать ее. Очень сильно, но было страшно. И стеснительно, и больно.
Сергей смотрел на нее и видел Манхеттен, — далекий и недоступный, блестящий огоньками ее ночных глаз остров, — «холмистый остров», как называли его индейцы племени Манахата. Он никогда не видел этого города, он его представлял. Он представлял Манхеттен, выдумывая его небоскребы, неоновые витрины, морской бриз, туманный смок… статую Свободы с ее лицом. Он ее представлял такой. Таким он видел этот город. Ничего не зная о небоскрёбах Эмпайр-стейт-билдинг и «Утюг», о музее Гуггенхайма, о китайском квартале Чайна-таун и популярном ресторане «Русский самовар». Не зная о том, что статуя «Свобода, озаряющая мир» — ее полное название, и находиться она на остров Миниссаис, в нескольких километрах от южной оконечности Манхеттена.
За это время, равное мгновению, Сергей выдумывал свой Манхеттен. Прямо здесь. Глядя ей в глаза.
В голове кружилось: «Я хотела бы жить на Манхеттене…», а он смотрел на нее. И трепетно зажмурил глаза, когда Александра приблизилась к его лицу, и нежно-нежно коснулась своими теплыми бархатными губами его губ и…
Ее язык скользнул по его зубам.
…Сергей открыл глаза в тот момент, когда дверь машины хлопнула. Александра уже вбегала в подъезд своего дома.
— Мы что… не увидимся?.. — крикнул Сергей ей в след, выскакивая из машины. Она остановилась в дверях и оглянулась. Ее глаза светились огоньками уличных фонарей.
— Увидимся… — пожала она плечами, — если я захочу!
