— Край крыши… тоже, что край жизни. Падение с края крыши — это падение в пропасть. Пропасть — это темная бездна. Темная бездна — это смерть. Из всего этого выходит, что? — Сергей задумался. — Хунь-тунь, какой-то… — подумал Сергей, не находя более рационального ответа. Он стоял и осторожно заглядывал за нижний край оконного проема, держась за торчащую между потолком и полом трубу отопления, словно боялся выпасть. Словно выглядывал он не из кухонного окна квартиры, расположенной на четвертом этаже, а заглядывал за край отвесной ямы. Монотонная картинка видения предстала в памяти в бронзовом цвете: Сергей — ангел с большими, но уж точно не белыми крыльями, легкие перья и пух которых, ерошась на ветру, щекотали его шею, трапеции и тыльную сторону рук. Сергей это помнил так же отчетливо, как то, что сами крылья были тяжелыми, и создаваемые усилия для того чтобы управлять ими главным образом приходились не на лопатки, а на широчайшие мышцы спины. Концы крыльев касались обнаженных голеней, так же создавая приятно-нежные ощущения от прикосновений. Но в момент падения, крылья не раскрылись, а так и остались сложенными, несмотря на то, что все тело напряглось, а широчайшие мышцы спины едва не разорвались от напряжения и нервно-мозгового импульса посланного обожженным мозгом на взмах непослушных конечностей. Сильнейший воздушный поток колючего порывистого ветра, бил в различные части падающего и вращающегося в воздухе тела, но крылья так и не расправились. И только с ударом тела оземь, при котором тело приняло звездчатую позитуру, парализованные крылья разлетелись вверх и в стороны каменными струйками, брызгами и бронзово-молочными завитками пыли. Нестерпимая боль пронзила каждую клеточку, каждый сантиметр тела, и медленно стекая в одну точку, сконцентрировалась в неожиданном месте — под правым глазом. И оказалось, что острую пульсирующую боль, причиняло не само падение, а капающая с козырька крыши вода. Падающая с неба вниз, капля за каплей. — Я, наверное, был ангелом, у которого не раскрылись крылья… — предположил Сергей, — падающий ангел… — задумался он, — ангелом с каменными крыльями… Ангел с крыльями из камня — это вероятно падший ангел. Ангел, без крыльев — это, тот же самый неуклюжий человек, что брошенный в небо камень. Никчемный, ненужный… Пустой… и не важно, куда упадет… Абсурд!.. Абсурд в зашифрованном виде»…
Согласно доктрины Ревонсуо, сновидение — это субстанция, состоящая из времени и пространства в которой мы находимся. И когда мы видим сны, мы считаем, что бодрствуем, точно так же, как и когда бодрствуем на самом деле. Мы попадаем в объективную реальность, данную нам в ощущениях, тонкую материю потустороннего мира, куда отправляется душа после ухода из жизни. Находясь в ней, мы переживаем определённые моменты, события, эмоции, создающие ощущения, что это происходит на самом деле. Всё, что мы видим во сне, принадлежит тонкому, астральному миру, в котором хранится информация, оставленная сознанием людей, как живых, так и ушедших в иной мир. Картины тонкого мира накладываются на всё, что мы видим, и которые во время бодрствования лишь в исключительных случаях проявляются сквозь реальность. И если это происходит — в нашу жизнь врываются так называемые чудеса. Внезапно мы с изумлением обнаруживаем, что окружены странным миром теней, настроений, звуков, картин. И тогда мы понимаем, что этот мир всегда существовал внутри нас.
Согласно восточного учения об иллюзорности нашего мира и реальности мира снов, наша обычная жизнь является сном, а наша жизнь в сновидениях — реальная жизнь.
Артуру удалили аппендикс.
Сергей ошивался в больнице второй день к ряду в большей степени от безделья и скуки. Что к всеобщему удивлению, конечно же, не зная истинных мотивов, произвело неизгладимое впечатление на Вениамина Степановича, который посчитал это, как проявление высоких нравственных чувств и дружеских побуждений.
— Ты — верный товарищ! — с гордостью сказал Вениамин Степанович, пожимая руку Сергею. Не тряся, как делают большинство людей, выражая торжественную восторженность, а держа ее твердо и покойно, повелительно. — Спасибо!
Сергей смолчал. В эту минуту он думал, что отцу Артура было бы неприятно узнать, да и не нужно было знать, что он делает это не ради его сына. Ни ради дружбы, которой нет, ни ради себя. Ни из чувства товарищества и уж тем более не из любви к Артуру.
«Я делаю это… из мести! — могло бы прозвучать признание Сергея. — Я желаю вам отомстить!» — представил Сергей свой ответ, которого не стоило знать Вениамину Степановичу, соглашался Сергей, глядя ему в широко открытые глаза, с глубокими морщинками в уголках, продолжающего крепко сжимать его ладонь.
— Молодец… я сразу увидел в тебе Человека… настоящего! — Могилевский отпустил его руку, обнял за талию стоящую рядом женщину — молодую мачеху Артура, и увлек ее за собой.
Сергей смотрел им в след. Удаляясь, Могилевский уносил с собой добрые чувства о нем; а она — душный и липкий запах приторных духов.
