Все встало на свои места — алкоголь, одиночество, людные гипермаркеты; и Сергею стали ясны и понятны, причины происходящего. Сергей долго не мог успокоиться, что оказался неспособным почувствовать ее состояние, некогда пережитое им самим, и которое сейчас, казалось, абсолютно тонко чувствовал и понимал — женщина выходила в чужой внешний мир.
Сергей наблюдал за Голубевой около двух месяцев. Не то чтобы каждый день, но этого времени хватило чтобы сложилась своего рода система ежедневных и обязательных мероприятий, которые женщина совершала с точностью закоренелого педанта: цветочный магазин — кладбище — детский сад — родильный дом — дом, в котором, согласно данных регистрации паспортного стола, проживал Артур Могилевский.
Свой день Татьяна Голубева начинала с посещения цветочного магазина, расположенного на соседней улице. Покупала привычные две хризантемы, садилась в трамвай и ехала на кладбище, где сначала громко никого не стесняясь, рыдала. А потом долго неподвижно сидела, прижавшись лицом к памятнику, отлитому из белоснежного гипса в виде печального ангелочка с обрезанными крыльями. Разговаривала с ним, гладила его, печально улыбалась.
На кладбище Голубева проводила около часа, после чего шла на трамвайную остановку, садилась на трамвай? 23А, который следовал по маршруту «Городок авиаторов» — «Шаталина». Выходила на остановке — «Гачинского», и шла в детский сад, в который, предполагал Сергей, Татьяна водила обеих дочерей — старшую и младшую. Подолгу стояла за оградой, смотрела, как чужие дети весело и задорно играют друг с другом на детской площадке. Сначала, Сергею казалось, что Татьяна просто наблюдает за всеми детьми сразу, представляя, как ее младшая девочка бегает и резвится с другими детьми. Но наблюдая за поведением Татьяны и поведением детей на детской площадке, Сергей пришел к выводу, что Татьяна смотрит в каждом отдельном случае за одним конкретным ребенком, чаще всего которым оказывалась какая-нибудь девочка, чья-то дочка. Сергей догадался об этом после того, как стал свидетелем нескольких наглядных эпизодов, во время которых Татьяна очень сильно разволновалась. Неистово вцепившись в трубчатый забор, она льнула к нему всем телом, словно хотела разогнуть его прутья. В первом случае — мальчик отобрал пластмассовую лопатку у черноволосой девочки, ударил ее этой самой лопаткой и убежал, бросив ее. А в другом, маленькая девочка с жиденькими косичками, в светло розовом платьице неудачно спустилась с детской горки, разбив губочку о затылок вперед съехавшего мальчишки. Во всех остальных случаях, в которых главными действующими лицами становились мальчишки, молодая женщина оставалась равнодушной.
У ограды детского сада Голубева проводила часа полтора, а затем шла на остановку, снова садилась в трамвай и ехала через весь город на Трубецкова, к областному клиническому перинатальному центру. Шагая за Татьяной через проходные ворота центра, Сергей каждый раз читал вслух девиз, написанный на развивающемся над воротами ярко-голубом баннере: «Дом с окнами в небо»; и останавливался в стороне.
Татьяна заходила во двор, смотрела на окна родильных палат, вероятно вспоминая время, когда ее перед этими окнами ждал осчастливленный муж. А сейчас она смотрела на чужых счастливых новоиспеченных отцов и мама в часы выписки. Казалось, она видела себя в «прошлой» жизни, которая была до аварии. Она уже не плакала, печально улыбалась, поглаживая живот.
Наблюдая за надломленной женщиной, Сергей нередко испытывал чувство глубокого сострадания, а порой необъяснимое и внезапное отвращение — секундное, мгновенное. Как набег первой утренней морской волны, вызывающий сковывающую дрожь тела, так и неопрятная женщина — отвращение, стыд и раскаяние. После которого, все последующие волны вызывали прежние чувства — сострадание и жалость, и желание помочь. Но раздумывая над возможными вариантами человеческого участия, в том числе и своего, кроме сочувствия, — любая другая помощь Сергею представлялась смутно и не вполне ясной.
«Что я могу сделать? — думал Сергей. — Как помочь? Заступиться? Как поддержать? Должно быть, в таких делах есть только один помощник — Бог. Если веришь, конечно.
Ну, а если не веришь…
Вот я, например, в Бога не верю!
Так что, если не веришь — помощник… не знаю даже, кто или что? Должно быть, ненависть. Или месть…
Скорее всего, только месть будет гореть огнем, и управлять человеческим сердцем, жаждущим правосудия и справедливости…
